«На что ты надеялся, кретин? Что спасёшь её? Ну и как, спаситель хренов, справился? Бесполезный ты кусок мяса, накаченный дерьмом и транками… Грёбаный выродок! Куда тебе до её сияния, такого чистого, невинного… Она же до последнего верила в тебя».
И снова оглушительный раскат грома: «А это будет с каждым, кто посмеет пойти против своего господина!»
«Ты — никчёмное слабое ничтожество, грязь под ногами».
— Нет… Нет, мать вашу! — он принялся остервенело молотить себя по голове, прогоняя мучительные голоса. — У меня не было выбора!
Этот подонок убил бы её, нельзя было рыпаться, нельзя!
— Забей, дружище, ничего уже не изменишь, — Шестьдесят Седьмой звякнул цепью, переваливаясь на бок. — Кто ж знал, что так получится.
— Мы тоже хороши, — проворчал Нудный. — Знали же, в какую жопу угодили.
— Какая уже разница! — Морок вытянул ноги и, скривившись, хрустнул шеей. — Всё равно мы трупы.
Харо обессиленно привалился к стене и принялся рассматривать решётку. Всё верно, поздно метаться. Но как же не хочется дохнуть на виселице или в пытках! Даже вшивый туннельный пёс и тот умирает с большей честью, в бою или на охоте. Выпал бы ему хоть малейший шанс достойно встретить смерть… Пусть Госпожа не придёт, зато не будет стыдно смотреть в глаза павшим собратьям. Но шанс он свой упустил.
«И поделом, выродок! Предал сестру, подвёл принцессу… С чего ты взял, что способен защитить хоть кого-то? Всю жизнь терпел хер Легиона в своей жопе, а тут вдруг возомнил себя борцом за справедливость. Даже девчонку не смог уберечь, а ещё мечтал освободить свой народ. Жалкая никчёмная тварь! Тварь, способная только прогибаться перед свободными и безропотно выполнять их волю».
Повозка резко дёрнулась и остановилась. Харо приложился затылком о стену, да так, что перед глазами поплыло.
— Вот говнюки! — буркнул Нудный, потирая локоть. — Могли бы поосторожнее.
— Может тебе ещё пуховую перину подстелить? — Морок насмешливо хрюкнул. — Я тут всё сосчитать пытаюсь, сколько до Регнума осталось. Три дня вроде едем.
— Четыре, — поправил Нудный.
— Сегодня ещё не закончилось, так что не в счёт.
— Хорошо, что остановились, — задумчиво проговорил Шестьдесят Седьмой. — Срать охота.
Снаружи донёсся тяжёлый топот и хруст гальки, щёлкнул замок и дверь с протяжным скрипом отворилась. Харо зажмурился от яркого света, ворвавшегося в полумрак повозки. Снова воду принесли и пожрать. За сегодня, кажется, уже второй раз.
— Твоя очередь их стеречь, — по деревянному полу глухо забухали, позвякивая пряжками. — Насмотрелся я уже на их голые задницы.
— Ты у нас сортирных дел мастер, лучше тебя никто не справится, — другой надзиратель тяжело засопел. — Ну и вонища, глаза слезятся! Эй, шлюхины выблевки, вас что, мыться не учили?
Морок обиженно фыркнул, Нудный невнятно пробормотал что-то о душевых.
— Мне б в кусты, — не унимался Шестьдесят Седьмой. — А то здесь напущу!
— Полегче, засранец, будут тебе кусты!
Конвоир помог подняться страждущему и вытолкал его к выходу. Второй выудил из огромной сумки флягу с водой и швырнул её к ногам Нудного. За ней последовали зачерствевшие ломти хлеба.
— Bene comede, псины шелудивые, — издевательски ухмыльнувшись, наёмник выпрыгнул из повозки.
Нудный придирчиво осмотрел свой паёк и брезгливо наморщил нос:
— На нём же плесень!
— А фто фначит бенекомеда? — спросил Морок с набитым ртом.
Харо внимательно наблюдал за дежурившим снаружи надзирателем. Что, если придушить ублюдка и забрать оружие? С остальными вчетвером можно кое-как справиться, а даже если не справятся, то хоть сдохнут в бою как подобает скорпионам. Мысль ему понравилась, но подняться на ноги оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Кандалы мешали, тело сопротивлялось, будто он шёл по колено в вязком болоте, и уже после двух шагов пот с лица катился градом.
— Эй, какого чёрта ты там его оставил? — крикнул своему напарнику стражник.
— Да куда ж он денется! — донеслось в ответ.
— Ты что, мозг в борделе в залог оставил? С нас же Коннор шкуры спустит!
— Тогда иди сам дерьмо нюхай, коли за свою шкуру так трясёшься!
Харо шагнул шире, но, не рассчитав длину цепи, потерял равновесие и впечатался плечом в стену. Охранники, увлечённые перепалкой, и ухом не повели.
— Ты что творишь? — прошипел Нудный. — Они ж тебя!..
Что-то со свистом сверкнуло в воздухе. Стоящий поодаль конвоир издал булькающий хрип и рухнул в пыль. И пока Харо непонимающе рассматривал серебряное оперение стрелы, торчащей из горла надзирателя, второй наёмник покачнулся и завалился на бок.
— Что там? — Морок беззаботно зевнул.
Позади послышались брань и крики, испуганно заржала лошадь. Повозку дёрнуло, но Харо чудом умудрился удержаться на ногах. Раздался выстрел, звон стали, снова чей-то крик, и всё резко стихло. За стеной быстро приближались чьи-то шаги. Опомнившись, он зацепился за открытую дверь и выпрыгнул из фургона.
— Здорова, скорпион! — из-за угла вынырнула смутно знакомая рожа.
Харо подозрительно прищурился, рассматривая говорившего: лопоухий с квадратным подбородком, ещё желторотик. Сто Восемнадцатый — знакомый номер…
