«В тени Лубянки…» полностью

В начавшемся в ноябре 1935 года в Воронеже судебном процессе над тремя католическими священниками и тремя монахинями Абрикосовской общины, сосланными в Тамбов, главным обвинением против них стало обвинение в шпионаже. Как видно, чекисты из года в год, от процесса к процессу настойчиво набирали компромат на епископа Пия Неве, добиваясь от подследственных уличающих его показаний. Об этом же сообщала сестра Вера Городец, описывая выступления свидетелей на суде: «X. отреклась от католичества и рассказывала самые невообразимые вещи. На судебном заседании она почти ничего не отрицала. Она рассказывала о вас настоящие глупости, утверждая, что вы силой заставляли ее исповедоваться». Далее сестра-монахиня Вера Городец подтверждала: «Все их усилия были направлены на то, чтобы заставить нас признаться, что вы являетесь шпионом, что у вас есть организация, активными членами которой мы являемся и активно помогаем вам».

Арестованные священники были вынуждены признать на суде факт получения денег от епископа Пия Неве: «Все священники растерялись — и это ошеломило нас. В их показаниях речь шла только о деньгах и о долларах, никто из них не настоял на том, чтобы в протоколе допроса было записано „для совершения богослужений“». Только когда Вера Городец объяснила на суде, что это за деньги и с какой целью их передают, «положение изменилось, и исчез преступный характер[90] этой передачи денег». На суде обвиняемые священники категорически, перед всеми, отказались от всех своих показаний, которые они вынужденно подписали под диктовку следователя. О своем состоянии после того, как на первом же допросе ей зачитали показания священников, «признавших» тяжелейшие обвинения против себя и других, Вера Городец позднее написала Неве: «Сестры и я, монсеньор, испытали лишь чувство глубокой жалости, увидев в зале этих священников, столь жалких, столь несчастных, столь непоследовательных. Мы прекрасно понимали, что они это сделали незлонамеренно, ибо потеряли голову и запутались». «Но как было ужасно в эту первую ночь думать о том, что священники, которых мы называли отцами, предали нас и продали своего епископа».

Обвиняемые священники были приговорены к 8-10 годам тюремного заключения. От самих сестер-монахинь следствию так и не удалось добиться признания вины; а на суде они решительно отвергли все обвинения, в результате их вынуждены были оправдать и освободить из-под стражи в зале заседаний. 30 января 1936 года, сообщая в Рим о завершении судебного процесса в Воронеже, оправдании на суде сестер-монахинь и приговоре к тюремному заключению четырех священников, епископ Пий Неве писал: «Все наши монахини-доминиканки — русские женщины, героини, достойные восхищения. Они добавляют славную страницу к истории нашей Матери — Святой Церкви и являют сокровища добродетели, чистоты, мужества и любви к нашему Господу, хранящиеся в русской душе, принявшей истинность католической веры».

1936 год стал последним для епископа Пия Неве в СССР, он все чаще уставал, но продолжал информировать Ватикан обо всех событиях в стране. 30 января он писал о возвращении верующим костела в Саратове, что в Киеве нет ни одного священника и верующие на Рождество собрались в церкви и пели под орган, что «гонение, причем еще более изощренное и лицемерное, продолжается»[91].

К тому времени в НКВД была составлена «Справка на Неве Евгения Евгеньевича, 1887 года рождения, Франция, бывшего епископа католического костела в Москве»[92], в которой высылка из страны неугодного епископа «за организацию нелегальных католических групп и использование их в шпионских целях» была названа уже свершившимся фактом и обосновывалась тем, что Неве, «проживая длительное время на территории СССР под видом миссионера и религиозного деятеля, занимался разведывательной деятельностью против Советского Союза и сбором клеветнической информации о советской действительности». Справка справкой, но, несмотря на собранный компромат, на открытый скандал власти не отважились, и епископ Пий Неве не был официально выслан из страны; решено было действовать иначе.