К середине 1936 года у епископа Неве возникли серьезные осложнения со здоровьем, так что 31 июля он вынужден был покинуть Москву, так как нуждался в срочной операции. Епископ уезжал на поезде вместе с послом Франции Шарлем Альфаном, которого пришел проводить народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов. Рукопожатие этого верного слуги сталинского режима стало последним приключением епископа на советской земле. Он не переставал надеяться, что вернется к своим любимым всей душой прихожанам, ведь это было гарантировано послу Франции при его выезде. Но сердце подсказывало другое… въездной визы епископ Пий Эжен Неве не получил.
Ватикан наградил епископа Пия Неве за его подвижническую деятельность в России, отметив, что «информация Святейшего Престола зависела исключительно от докладов Неве и его корреспонденции из Москвы»[93]. Заметим, что за все время служения в России в своих письмах в Ватикан епископ Пий Неве назвал «около 1500 имен епископов, священников, монахов, мирян, женщин и мужчин, католиков, православных, реже лютеран, о страданиях которых он рассказал с момента ареста и до их смерти».
1 марта 1934 года в Москву прибыл священник-ассумпционист Леопольд Браун[94]: он был блестяще образован, говорил на нескольких европейских языках, изучал теорию музыки в Лондоне, а до выезда в СССР преподавал немецкую литературу в американском колледже. Когда его направили в Москву, он растерялся, ведь ни русского языка, ни советской политической системы не знал. К счастью, первые два года он не только окормлял персонал американского посольства, но и помогал Апостольскому администратору Пию Эжену Неве в пастырском служении в храме Святого Людовика. За это время он выучил русский язык и близко соприкоснулся с советской действительностью.
В декабре 1933 года в Москву вернулся после трехлетней ссылки отец Михаил Цакуль и стал настоятелем двух храмов: Святых Апостолов Петра и Павла и Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии. 3 мая 1937 года отец Михаил был вновь арестован, приговорен к 10 годам ИТЛ и отправлен в лагерь[95].
21 июля 1938 года был закрыт храм Святых Апостолов Петра и Павла, а 30 июля — Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии. Все имущество храмов было конфисковано, а списки членов приходских советов и тех, кто вносил пожертвования, легли на стол чекистам (для грядущих арестов). Итак, церковь Святого Людовика Французского осталась единственной действующей католической церковью в Москве, а отец Леопольд Браун — единственным священником для более чем двадцати пяти тысяч католиков, неожиданно для себя оказавшись в центре католической жизни. К тому времени были закрыты католические храмы по всей России, помимо московского, осталась открытой лишь церковь Лурдской Божией Матери в Ленинграде, где служил настоятелем прихода и главой Апостольской администратуры французский священник Мишель Флоран[96].
В будние дни отец Леопольд служил восьмичасовую Мессу, по воскресеньям служил дважды: сначала Мессу, включавшую чтение Евангелия и проповедь на английском языке для дипломатического персонала американского и британского посольств; затем — Мессу на французском языке для издавна живших в Москве французов и франкоговорящих дипломатов. Во время подготовки к празднику Тела Христова отец Леопольд в течение двух дней по семь часов подряд слушал исповеди прихожан закрытой польской церкви, а во время Мессы они же заполнили храм для получения причастия. Для новых прихожан отец Леопольд регулярно читал Евангелие по-русски. На Пасху 1937 года, следуя примеру епископа Пия Неве, отец Леопольд прочел проповедь на русском языке и традиционно на русском языке произнес пасхальное обращение, о чем сразу же было сообщено властям.
Во время всесоюзной переписи населения прихожане спрашивали совета настоятеля храма Святого Людовика отца Леопольда, как отвечать на вопрос о вере. Положение духовного наставника было достаточно щекотливым, ведь, давая совет, он как бы принимал участие в политической жизни страны и мог быть обвинен в антисоветской агитации, от чего его перед отъездом предостерег епископ Пий Неве: «Вы должны хранить молчание в отношении местных властей… Воздерживайтесь высказывать суждение или даже проявлять интерес к вопросам — это лишь укрепит и обезопасит ваше священнослужение»[97]. Кроме того, давая совет по такому вопросу, он рискует навлечь на прихожан и наказание. И все-таки пастырь решается помочь своим верующим: старым прихожанкам он советует писать — да, а остальным — по совести. И это также стало известно властям от сексотов.
