В переписке между Рузвельтом и Литвиновым был один особый параграф, касающийся кандидата, который приедет в Россию вследствие прямого действия Религиозного протокола. И так как это было связано со мной, в моей памяти отпечаталась та часть текста, которая обещала мне защиту как американскому гражданину и священнику: «Мы надеемся, что религиозные группы или сообщества, состоящие из граждан США, на территории Советского Союза будут обладать всеми правами на отправление своих духовных потребностей с помощью священников, раввинов и других священнослужителей, также граждан США; и что эти священники, раввины и другие священнослужители будут защищены от несправедливости или преследований, и им будет позволен беспрепятственный въезд на территорию Советского Союза вследствие их духовного статуса».
Поэтому моя священническая деятельность как американца определялась этим параграфом. Было естественно допустить, что чиновники американского посольства, назначенные в Москву, должны были, по крайней мере, быть знакомы с этим важным протоколом. Я счастлив подтвердить, что с небольшими отклонениями каждый посол, за исключением одного, делали все, чтобы выполнить этот протокол. Во всех смыслах мое присутствие в Советском Союзе было уже само по себе постоянным вызовом официально объявленному атеизму. Посол Буллит сказал мне однажды на ланче: «Отец Браун, вы бросаете вызов всему Советскому Союзу. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, дайте мне знать об этом». И это были не пустые слова. Я видел в них поддержку. И официально, и как частное лицо посол поступал решительно и всегда подтверждал свои слова делом.
Советы считали, что если и существовало на их территории воплощение живого противоречия их учению, то это была, конечно, моя персона. Как я остался в живых? Этот вопрос мне задавали многие. На него я частично ответил в начале первой главы. Оставшаяся часть книги будет попыткой рассказать об этом. И если кремлевским вождям не удалось сделать со мной то, что они сделали с моими русскими коллегами по сану, это не потому, что они не делали попыток. Я благодарен моему американскому гражданству, но не менее важной причиной моего выживания я считаю направляющую руку Провидения.
В отеле «Савой» я занимал комнату 333, и это число я никогда не забуду. Каждый раз, когда я возвращался в отель, швейцар считал своим долгом помочь мне снять калоши, вытирал их, мелом писал номер комнаты на подошве и ставил их на стеллаж. В мой следующий выход из отеля я называл свой номер, надевал калоши, шел на работу, возвращался, снова называл свой номер, после чего повторялась вся церемония. Это было ритуальное священнодействие, наблюдаемое в дождливые дни во всех российских отелях. Вполне понятно, что все это делалось для того, чтобы ковры и дорожки в коридорах и на лестницах оставались чистыми. Но тот факт, что многие русские, как и иностранцы, не носили калош, делал этот ритуал смехотворным.
Довольно часто в отель врывался какой-нибудь комиссар, с его кожаных сапог падали грязь и талый снег. Оттесняя с важным видом в сторону всех особенно раболепно склонившихся лакеев, этот образчик пролетарского равенства не терпел никаких задержек: раздавалось щелканье каблуков, поклоны головой в ожидании приказов. Я часто наблюдал это проявление локальной демократии. Партийные боссы относились к своим подчиненным с высокомерным презрением; для них было обычным делом оставлять в мороз своих шоферов на улице в машинах с работающими моторами (в те времена еще не было антифризов). Я думаю, нашлись академики, которые провозгласили первенство Советов в этом деле, как они уже объявили Александра Степановича Попова изобретателем радио: была даже выпущена памятная марка в честь изобретения Попова. Этот знаменитый русский физик умер в 1905 году, но только через сорок лет после его смерти Советы опубликовали книгу, заявив о его изобретении. Маркони был упомянут в книге, но только как человек, использовавший открытия Попова, во втором издании Малой советской энциклопедии утверждается то же самое.
В отеле «Савой» я наблюдал комиссаров, обедающих в главном обеденном зале. Конечно, они принадлежали к более низкому слою коммунистической иерархии, иначе они не ели бы на людях. Однако эти второсортные начальники были достаточно важными персонами, для них была зарезервирована часть зала в ресторане, а их меню было обильным и разнообразным даже в голодные годы. Их помощники питались отдельно, и их пища была и проще, и не такой обильной. Все могли видеть разницу в уровне жизни честных рядовых людей и советских выскочек. Простые русские люди, которым удалось достать пропуск в ресторан, получали только голодный минимум. Инженеры, руководители предприятий и другие начальники питались хорошо, запивая еду хорошими крымскими и кавказскими винами помимо пары стопок водки, наливаемой из графинов.
