– Ну да, – хмыкнул товарищ прокурора, поправив значок на правой стороне тёмно-зелёного мундира. – Потом вы опросите пять-шесть свидетелей, знавших покойного, и прекратите расследование за невозможностью установления лица, привлекаемого в качестве обвиняемого.
– Это в худшем случае, – подытожил Славин.
– А вдруг и сам скрипач рисовал неплохо? – предположил эскулап.
– Вряд ли, – покачал головой пристав. – То, что он иногда замещал регента в Казанском соборе, – факт. Да и сам пел великолепно – это все знают. А вот о его художественных способностях мне слышать не доводилось.
– Как бы там ни было, но местных художников вам, Николай Васильевич, всё же опросить придётся. А там как Бог даст, – заключил товарищ прокурора.
– Безусловно.
Послышался стук тяжёлых колёс по мостовой. Следователь глянул в окно и произнёс:
– Санитары приехали за трупом. Пора и нам расходиться. Господа, не забудьте послать к Папасову городового. Я буду ждать его у себя.
– Уже отправил, – отчитался исправник.
Из комнаты на улицу потянулась вереница чиновников, и казённые коляски вскоре покинули Вторую Станичную. Осталась стоять лишь больничная бричка, укрытая рогожей. Старая, много повидавшая на своём веку лошадка терпеливо ждала, когда вынесут человека, из которого ушла жизнь.
Папасов сидел в уже знакомой ему следственной камере, и керосиновая лампа всё также тускло освещала небольшое помещение, занимаемое судебным следователем по важнейшим делам. Вставив в глаз монокль, купец тщательно разглядывал лежащий на столе эскиз. Потом он перевернул его и принялся изучать надписи на обороте. Затем он вновь заинтересовался изображением святого Себастьяна.
– Николай Христофорович, вы узнали рисунок? – нетерпеливо спросил Славин.
– Не знаю, – пожал плечами купец.
– То есть как? – недовольно наморщил лоб следователь.
– Вроде бы и бумага та, и текст на обороте зеркальный, тушь, перо… но в целом он какой-то другой.
– Что значит другой?
– Нет той воздушности образа, передающего муки святого.
– Помилуйте, но это не объяснение. Я, знаете ли, следователь и обязан руководствоваться не расплывчатыми понятиями типа «воздушности образа», а фактами и уликами. И потому был бы вам исключительно признателен, если бы вы потрудились изъясняться более точно.
– Я вас понимаю, – согласился Папасов. – Но и вы меня поймите: я не сыщик, а, если угодно, ценитель прекрасного. В отличие от вас, я придерживаюсь собственных ощущений. Иногда я покупаю холсты в антикварных лавочках. И мне вовсе нет дела до того, какого уровня известности достигли эти художники. Главное – какую струну моей души они задели. Признаюсь, в моей зале, наряду с работами знаменитых мастеров, висят и три мои картины. Только они безымянные. И для меня нет выше радости, чем, стоя за спинами посетителей галереи, слышать о них восторженные отзывы.
– Всё это прекрасно, но все эти рассуждения не подходят для протокола опознания эскиза, обнаруженного в съёмной квартире скрипача Несчастливцева.
– Я не знаю, как быть, – развёл руками фабрикант. Он вынул из туба сигару, спички и закурил.
Следователь задумался на миг и, глядя куда-то в сторону, сказал:
– Давайте рассуждать логически. В протоколе первого вашего допроса указано, на основании каких деталей вы пришли к выводу о том, что эскиз с изображением святого Себастьяна подделка, так?
– Именно.
– Прекрасно. Тогда я прошу вас осмотреть рисунок, обнаруженный в квартире покойного скрипача, и сказать мне под протокол, соответствуют ли упомянутые выше признаки на втором рисунке тем, что должны быть на подлиннике?
Папасов молчал. Он курил и молчал, разглядывая на стене блики от пламени керосиновой лампы, превратившиеся в очертание неведомого чудовища.
– Николай Христофорович, вы слышали вопрос? – с нервной дрожью в голосе проговорил следователь.
– Да, я определённо утверждаю, что бумага и все изображения святого Себастьяна, как и надписи на обороте, не имеют признаков подделки.
– Замечательно. Так и запишем.
Надворный советник старательно заполнил протокол, передал его купцу и протянул перо. Негоциант взял его, но не стал сразу подписывать, а принялся читать. Затем вдруг выговорил неуверенно:
– Позвольте, Николай Васильевич, но здесь написано то, что я не говорил…
– А что именно вас не устраивает? – недоверчиво поинтересовался чиновник.
– Мой ответ на ваши вопрос. Я не произносил, что «я совершенно уверен в том, что представленный мне рисунок является подлинным и принадлежит творению Леонардо да Винчи».
– Разве это не так? Разве наоборот?
– Нет, но…
– Послушайте, сударь, – повысив голос, проговорил следователь и снял очки, – вы просили отыскать эту работу да Винчи, и мы вам её возвращаем. Мною проделана титаническая работа. Произведение великого флорентийца снова будет украшать вашу картинную галерею. В моём кабинете, как видите, царит сумрак. Горящий фитиль не заменит солнечный свет. Завтра днём вы вставите рисунок в рамку и вновь обретёте душевное спокойствие, поскольку этот эскиз подлинный. Вследствие чего я и прекращу производство по данному делу.
