– Позволю с вами не согласиться – вмешался археологический рисовальщик. – В трудах присутствующего здесь Максимилиана Андреевича подробно описано, как древние египтяне относились к смерти. Они считали, что для загробной жизни необходимо тело покойного. Да, часть внутренностей действительно удалялась. Останки заворачивали в просмоленные мумиё и пропитанные гипсом ткани. Сердце и другие органы помещались в сосуды со специальными растворами. Через некоторое время его могли вернуть на место и зашить, а могли и заменить каким-нибудь амулетом. Стопы чаще всего отрезали и вкладывали в грудную клетку, чтобы покойник не осквернил пол загробного судилища. Голову сначала отделяли и уже после обработки в растворе мумиё пришивали.
– Благодарю вас, Фауст Иосифович, за почти дословное цитирование моей работы, но замечу, что в разные периоды истории Египта с мумиями обходились тоже по-разному. Всё зависело от того, насколько изменились верования. Последнее время в Египте стали попросту сжигать мумифицированные трупы обычных бедняков и продавать прах, утверждая, что в нём имеется нужное количество мумиё. Дошло до того, что даже останки рабов кремировали и продавали, а мумий научились изготавливать из высушенных ослиных шкур. Несмотря на то что продажа мумиё официально запрещена, им торгуют вовсю. Наказать могут продавца, но не покупателя.
– Откуда нам знать, из чего оно изготовлено? – раздражённо проговорила вдова. – Мы хотим купить обычный воск-минерал, а уж природа его возникновения нас не интересует.
– Думаю, я смагу харашо памоч, – вымолвил молчавший до поры армянин. – Если хатите, оставьте мне название ваш гостиница. Я узнаю у англичан из банка, где продаётся настоящий мумиё, и скажу вам. Иначе вас могут обманут. Вы просто пришлите письмо в главный банк Египта для господин Хачикян пустой канверт с названием отел, и я всё устрою.
– Благодарю вас, – ледяным голосом провещала бабка. – Для начала я справлюсь у господина Скипетрова – генерального консула России в Египте. И если Александр Иванович откажется помочь вдове покойного грешного камергера[49] двора Его Императорского Величества, то непременно обращусь к вам, сударь.
За столом возникло неловкое молчание, которое прервал капитан:
– В семь утра, пройдя за тридцать шесть часов триста миль, или пятьсот вёрст, мы станем на рейде в Константинополе. После получения турецких виз можно будет осмотреть город, но вернуться на борт надобно не позже семи вечера. Посадка и высадка с лодок. Прошу соблюдать осторожность. Ветер усиливается, может появиться небольшая волна. На берег мы сойдём не раньше полудня, так что завтрак будет, как обычно, в десять.
– Скажите, а как я могу попасть в трюм третьего класса? – спросил Клим.
– А зачем, позвольте узнать?
– Знакомый иеродиакон там. Хотелось бы переговорить с ним до того, как мы прибудем в Константинополь.
– Третьему классу не позволительно находиться на палубе первого и второго классов. Потому я дам вам ключ, и вы сами туда спуститесь. Но попрошу затем запереть дверь и мне его вернуть, хорошо?
– Безусловно.
– Что ж, господа, прозвучало два звонка, а это значит, что нам пора освободить стол для пассажиров второго класса. Прошу пройти либо на палубу, либо в музыкальный салон или библиотеку. Там имеются не только книги, но и свежие газеты с журналами, – предложил капитан.
Получив ключ, Ардашев решил осмотреть пароход, хотя данные судна он прочёл ещё в Ставрополе, когда перелистывал «Путеводитель РОПиТа». Длина «Рюрика» в метрической системе составляла 65,4 метра, ширина – 9,5, осадка – 4,9 метра. Мощность вертикальной паровой машины двойного расширения – 500 л. с. Грузоподъёмность – 491,4 тонны. Водоизмещение – 1800 тонн. Экипаж вместе со стюардами составлял 25 человек. Машинное отделение, состоящее из котлов, угольной шахты и цистерн с пресной водой[50], занимало немногим более четверти парохода.
Клим открыл дверь, ведущую в трюм третьего класса, и спустился вниз. Стук работающего двигателя был настолько громким, что поглощал все остальные звуки, раздающиеся в чреве «Рюрика». Пахло кислыми щами и варёной бараниной. Люди сидели кучками и ели из мисок деревянными ложками. Отца Ферапонта он увидел сразу, и тот, заметив Ардашева, спрыгнул со второго яруса нар.
– Что вас привело в нашу скромную обитель, Клим Пантелеевич? – с хитрым прищуром спросил иеродиакон, и чёрная бородавка, точно муха, на правой стороне его кончика носа вдруг вздрогнула, будто собираясь взлететь.
– Завтра утром мы прибудем в Константинополь, и я намеревался осмотреть город вместе с вами. У меня появится возможность попрактиковаться в турецком и тем самым облегчить вам общение с турками. Вы не против?
– Буду рад. Хотелось бы в первую очередь посетить святые места.
– С этого и начнём. Тогда встретимся на берегу, – выговорил Клим и, оглядевшись, спросил: – А что, может, подышим свежим воздухом?
– Площадка наша слишком мала. И там все толпятся, поговорить спокойно не дадут. Много лишних ушей.
