Ардашев зашагал по набережной, выбрасывая вперёд трость. Он добрался до старого базара Безестен и, почти не торгуясь, за пять золотых лир купил зачем-то дуэльный гарнитур 1830 года из красного дерева с парой капсюльных пистолетов австрийского мастера Карла Пико. А потом Клим пил кофе и с удивлением заметил, что местные турки опустошают чашки вместе с осадком, который называют фуси. Он прогулялся до знаменитого Караванного моста, состоящего всего из одной арки и выстроенного из камня золотистого цвета. В былые времена через эту переправу вереницей тянулись в Европу караваны верблюдов, лошадей и ослов с азиатскими товарами. Под сводом этого сооружения бежала не пересохшая до сих пор речушка Мелес, на берегах которой, как поведал один грек, любил гулять и слагать поэмы уроженец Смирны – великий Гомер. По названию этой реки он и получил прозвище Мелесского. Климу хотелось ещё посмотреть развалины древнего греческого театра и ристалища, где был замучен святой Поликарп, но пора было возвращаться в порт. До отправления парохода оставалось не более часа.
Вскоре «Рюрик» покинул Смирну, оставив в багровом от заката небе бесформенную угольную кляксу, тянущуюся дымной ниткой вверх.
Клима разбудил настойчивый стук, нахально проникший в его спящее сознание как раз в тот сладостный момент, когда Дарья Андреевна, гулявшая с ним по берегу тёплого Средиземного моря, наконец-то приблизила к нему свои страстные, будто перевязанные бантиком губы… Но тарабанили в дверь настырно и, видимо, давно. Так стучат полицейские, жандармы и обманутые мужья, заставшие врасплох жену с любовником в какой-нибудь дешёвой гостинице на городской окраине. Ардашев поднялся с постели, протёр глаза и, находясь в исподнем, слегка приоткрыл дверь.
Прямо перед носом выросли старший помощник капитана и матрос, прятавшийся за его спиной.
– Простите, сударь, – сказал пришелец. – Мы ищем пассажира второго класса. В течение ночи он так и не вернулся в свою каюту. Об этом утром сообщил его сосед. Позвольте узнать, вы один?
– Да, если угодно, можете пройти и убедиться в этом.
– Пропавший господин вчера вечером выпил лишнего и едва держался на ногах. Вот мы и подумали, что он мог напроситься к кому-нибудь в гости и там заснуть.
– У меня никого нет. А как фамилия этого человека?
– Бубело Псой Трифонович.
Клим замер от неожиданности, а потом изрёк:
– Он мой земляк. Подождите минуту. Я оденусь и помогу его отыскать.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, сударь. А мы пока справимся у остальных пассажиров.
Через минуту Ардашев был готов к поиску. Обращаясь к старпому, он спросил:
– А другие места парохода вы осмотрели?
– Пока нет.
– Так, может быть, вы продолжите ходить по каютам и служебным помещениям, а я гляну там, где находится третий класс? Правда, для этого нужен ключ. Капитан как-то уже давал мне его.
– Вы правы. Корабль большой, и в нём много всяких закоулков, – протягивая ключ, согласился помощник капитана. – Только верните потом.
– Обязательно, – пообещал Ардашев, направляясь к двери, отделяющей палубу от трюма.
Замок повернулся, и Клим увидел коридор, ведущий в другую сторону – туда, где раздавался шум работающих двигателей. Сделав всего три шага, он задел ногой какой-то металлический предмет. Ардашев поднял его и поднёс к глазам. В тусклом свете масляной лампы он различил ту самую золотую клипсу для ассигнаций в виде скрипки с рубином. Даже в сумраке камень играл гранями. «Откуда здесь эта штуковина? – пронеслось в голове у него. – А может, Бубело её и выронил?»
Он убрал находку в карман и вдруг обратил внимание на приоткрытую металлическую дверь, точно замурованную в стене. Драгоман толкнул её, и шум работающих паровых машин ворвался в коридор. За ней была пустота. Дверь являлась частью стены бункера, в который ссыпали уголь, и предназначалась для боковой прочистки шахты в случае образования затора. Вверху виднелась обратная сторона задраенного палубного люка. Через него твёрдое топливо и загружалось в пароход.
Взглянув вниз, Клим вдруг различил человека, лежавшего на чёрной угольной куче с неестественно подвёрнутой ногой и раскинутыми в стороны руками. Он находился всего в нескольких метрах. «Похоже, это и есть пропавший пассажир Бубело», – пронеслось в голове у молодого дипломата. Догадка подтвердилась сразу, как только Ардашев спустился к котлу-топке машинного отделения, а затем вскарабкался на угольную пирамиду, обнесённую снизу досками.
Ледяные глаза хозяина москательной лавки и хориста Казанского собора, уставившиеся в потолок, свидетельствовали о самом худшем предположении. Острый кусок антрацита пробил затылок несчастному так глубоко, что мозговая жидкость уже успела подёрнуться плёнкой и присохнуть. «Вне всякого сомнения, смерть наступила часов восемь – десять назад», – мысленно рассудил Клим, вытирая испачканные чёрной пылью руки о белый платок.
