На кухню вышел Влад, в халате на голое тело, с полотенцем на шее. С мокрых волос на полотенце капала вода. Увидел Нину Аркадьевну, спросил тревожно:
– Что, мама? Что случилось?
– Владик, дорогой мой… – слезливо проговорила Нина Аркадьевна. – Я должна тебе сообщить… Мне Вика сейчас сказала… Дело в том, что Марго погибла. Она… Она из окна выбросилась. У них ведь девятый этаж, ты знаешь…
Нина Аркадьевна заплакала тихо, прикрыв рот ладонью. И через эту ладонь голос звучал горестными урывками:
– Вика говорит… Звонила ей, звонила… Потом детей дома оставила, поехала домой к Марго… А там уже толпа во дворе, и она лежит… В новом платье, которое недавно купила… Вике плохо стало, еле ее откачали… Хотели в больницу увезти, да она не далась – дети же дома одни… Она мне из дома уже позвонила, сказала мне все… А я сразу к вам поехала. Владик, миленький, да как же так, а? Как же она могла, бедная Маргоша… Детей даже не пожалела! Ведь их теперь только в детдом, куда ж еще? Вике же не отдадут, она старая, больная… Ну что ты молчишь, Владик, скажи хоть что-нибудь? Не молчи-и-и-и…
Но Влад молчал, смотрел в кухонное пространство пустыми глазами, не мигая. У Таи сердце зашлось – так его жалко было… И она по-своему чувствовала его молчание, да. Нечего ему было сказать, просто нечего.
Хотя так и не поняла, что ее толкнуло в следующий момент… Бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом, проговорила слезно-просительно и в то же время очень требовательно:
– Влад, давай детей к себе возьмем, Тимошу с Катенькой! Они ж не виноваты! Я буду любить их, Влад… Ну пожалуйста! Очень тебя прошу!
Нина Аркадьевна тихо охнула, снова прижав ладонь ко рту. Влад поднял руки и тоже обнял ее крепко, крепко. Молчал, только дышал тяжело. Да и не надо было сейчас ничего говорить, в общем…
Он потом скажет ей все, что нужно. Когда закончится наконец этот проклятый день – пятнадцатое февраля…
