— Нужна поездка. Не так уж и далеко, но… специфично. Деревня. Глухово, слышал? — Он посмотрел на Игоря поверх очков, изучающе.
Игорь на мгновение задумался, перебирая в памяти географию поручений.
— Глухово… Звучит как-то… глухо? — Он усмехнулся своей шутке. — Кажется, где-то в Костромской глубинке? Леса, болота, медведи на улицах?
— Примерно так, — кивнул главред, открывая папку. Внутри лежала распечатанная карта, пара вырезок из региональных газет, лист с контактами, написанный от руки корявым почерком. — Медведей не обещаю, но атмосфера… специфическая. Там недавно был… скажем так, инцидент. Не криминал, слава богу, по крайней мере, официально. Местный житель скоропостижно скончался. Но шепотки пошли, пересуды. Нечто… странное. Архаичное.
Игорь насторожился, профессиональное любопытство зажглось в глазах, но тут же притушилось скепсисом.
— Странное? В смысле, НЛО или домовой? — Он не смог удержаться от легкой насмешки. Чего только не придумают в деревне, чтобы развлечься.
Волынский хмыкнул, доставая из папки листок с контактами.
— Хуже. Люди. Их реакции. Суеверия, какие-то дикие обряды страха. Словно не двадцать первый век на дворе, а темное средневековье. Вот что нам нужно. Не сенсация, не криминал. Этнография. Этнография живого, дышащего мракобесия. Уникальный быт последних могикан глубинки, застрявших в прошлом. Последние отголоски архаичного сознания перед лицом смерти. — Он говорил с нажимом, как бы продавая идею. — Материал для большого очерка. Например: «Тени забытых предков: как смерть будит древние страхи в русской глубинке». Звучит?
Игорь мысленно скривился. «Уникальный быт»… Звучит как «поедешь копаться в грязном белье и суевериях вместо подготовки к свадьбе». Но внешне он сохранял деловой вид.
— Звучит… фундаментально, — дипломатично ответил он. — А что именно там «архаичного»? Труп на пороге? Кровь куриц на дверных косяках?
— Детали узнаешь на месте, — отрезал Волынский, протягивая листок. — Контакты там. Татьяна Смирнова, вдова или дочь… неважно. Примет. Остановишься у них. Даю тебе пять дней. Смотри, слушай, записывай. Фиксируй атмосферу, разговоры, ритуалы, если таковые будут. Особенно — страхи. Чем иррациональнее, тем лучше. Фотки — по возможности, но без постановки. Естественность. Твоя харизма — в помощь, только романы деревенским девахам не закручивай, задание важное. — В его голосе прозвучала нотка усталого юмора.
Игорь взял листок. Деревня Глухово. Телефон. Адрес, больше похожий на ориентиры: «Дом за старой липой, у околицы».
— Понял. Этнография суеверного мрака. — Он встал, запихивая листок в карман джинсов. — Когда выезжать?
— Завтра. Билеты на автобус уже бронированы, данные у Светы в бухгалтерии. — Аркадий Петрович снова полез за сигаретой. — И, Игорь? — Он зажег, глубоко затянулся. — Будь… осторожен. Место глухое. И атмосфера, по слухам, там сейчас… гнетущая. Не застрянь в этой «глухой деревушке». У тебя же свадьба через сколько? Три недели? Лариса голову мне свернет.
Игорь махнул рукой, уже мысленно представляя, как будет козырять перед друзьями поездкой в «медвежий угол».
— Аркадий Петрович, не волнуйтесь! Я — человек науки, сугубый материалист. Привидения и домовые меня не берут. Съем пару колоритных бабулек, запишу пару страшилок про лешего, и — обратно, к цивилизации! Правда, Лариса как раз их выбирает… Ладно, разберусь. Все будет тип-топ!
Он вышел из кабинета с легкой походкой, уже набирая на телефоне номер Ларисы. ««Этнография страха»… Ну что ж, хоть не скучно. Главное — быстрее отстреляться. А уж «уникальный быт» я им покажу — напишу так, что редактор обалдеет от колорита», подумал он.
Выйдя на раскаленный тротуар, Игорь щурился от солнца. Городской грохот обрушился на него. Но почему-то слова Аркадия Петровича — «гнетущая атмосфера», «глухая зарубка» — на секунду отозвались резонансом где-то под лопаткой, несмотря на тридцатиградусную жару. Он отмахнулся. «Бред. Усталость после дороги. Скоро буду любоваться «уникальным бытом» и страдать от комаров. Весело!» Он нашел номер Ларисы и нажал кнопку вызова, улыбаясь предвкушению ее голоса. Позади, на витрине магазина, отразилась реклама нового фильма ужасов — лицо с пустыми глазницами. Игорь, поглощенный разговором, не заметил, как по карнизу над редакцией чинно прошествовала ворона, ее черное отражение скользнуло по стеклу рядом с рекламой.
Вечер накануне отъезда свежести не принес. Воздух за окном был спертым, пропитанным выхлопами и городской пылью. Игорь, несмотря на внутреннее «фи», решил провести разведку боем. Перед погружением в «глухую зарубку» Глухово, он решил, что неплохо бы понять, какие именно суеверия там водятся. Он вспомнил о профессоре Алексее Кирилловиче Морозове, эрудите лет шестидесяти, знакомому еще по университету, где тот читал лекции по русскому фольклору. Морозов был глыбой рационализма, разбивавшей любые мистические домыслы строгим научным методом и иронией.