– Нет, что ты, князь бы так никогда не поступил, но порой имя и кровь в обществе значат гораздо больше, чем богатство, а уж вкупе с последним… Байстрюк отчетливо понял это, когда впервые по-настоящему влюбился, и любовь эта казалась ему взаимной.
– Но она выбрала Евгения? – перебила Наташа, догадываясь, что он скажет.
В этот момент лодка чиркнула о дно, поднимая илистую муть. Алексей спрыгнул в воду и вытянул суденышко на берег.
– Ну, вот и все, приплыли, – сказал он, подавая девушке руку.
Наталья, опираясь на нее, встала.
– Я ведь права?
– Держись, а то ноги замочишь, – Карецкий легко приподнял ее и перенес на твердую почву. – Она выбрала другого, но теперь это уже не важно.
– Почему?
– Я не люблю ворошить прошлое.
– Тем более свое, – прошептала девушка.
– Что?
– Да так, ничего, – отмахнулась она, но под пронизывающим взглядом Карецкого все же сказала: – Алексей, это ведь ты про себя рассказывал? Это ведь ты милорадовский байстрюк, да?
– А хоть бы и так, что с того? Порой я и сам не понимаю, было это или нет, – выдавил Карецкий, опуская глаза.
– Алеша, расскажи мне все, пожалуйста, – попросила Наташа.
– Да я и так уж много чего тебе рассказал, наверняка лишнего сболтнул.
– А что случилось потом, почему все-таки Елена, ее же звали Елена? – на всякий случай уточнила она, отметив странный взгляд Алексея, – пошла под венец с Евгением, а не с тобой?
– Видишь ли, ее отец давно был не прочь породниться с Милорадовыми, но перед ним вставал вопрос, за кого отдать дочь: молодой княжич был для него незаконнорожденным, сыном крепостной, а племянник, хоть и носил с рождения фамилию Милорадов, был беден как церковная крыса. Женитьба старого князя на Настасье упростила задачу, а тут еще и Евгений посватался.
– А разве твой брат не знал, что вы с Еленой любите друг друга?
– Ну почему же, прекрасно знал.
– Значит, он так сильно ее любил?
– Насчет сильно не скажу, но то, что Елена была ему не безразлична, – это точно. Елена вообще никого не оставляла равнодушным, равнодушной была она сама… – Карецкий на минуту задумался, погрузившись в свои воспоминания.
– Ты о чем то недоговариваешь…
– Понимаешь, Натали, тогда случилось еще одно обстоятельство, которое все и решило, а началось все вот с этой бестии, – он кивнул в сторону лужайки, где пасся Сатана.
– Но при чем тут твой конь?!
– Сказать, что Михаил Николаевич обожал лошадей, значит, ничего не сказать. И если самые лучшие псарни были у Голотвина, то таких конюшен, как у князя, не было ни у кого в округе. Лошади были его страстью, его гордостью. Но настоящим бриллиантом в коллекции отца был, конечно, Сатана, чистокровный ахалтекинец, или, по-другому аргамак, в чьих жилах, говорят, течет кровь знаменитого Буцефала. В общем, конь этот не имеет себе равных, а потому бесценный. Отцу привезли его лет десять назад, совсем молодым, почти жеребенком, но уже тогда он был очень гордым и норовистым, никого к себе не подпускал. Евгений встретил Сатану сдержанно, если не сказать прохладно, а я, увидев его один только раз, уже не мог смотреть ни на какую другую лошадь, видимо, милорадовская кровь все же дала себя знать. Я стал пропадать на конюшне. Мы вместе взрослели, мужали, и я и Сатана, у него это, конечно, быстрее получалось. Вскоре он превратился вот в этого писаного красавца. Доверие аргамака, говорят, надо заслужить, но если он признает тебя своим другом, то будет готов на все ради тебя. Мы стали с ним друзьями… Накануне свадьбы с Настасьей отец решил сделать подарок своему будущему пасынку и без обиняков спросил его, чего бы тот хотел получить: «Проси все, что пожелаешь». Евгений думал не долго – пожелал Сатану. Для князя это стало полной неожиданностью, но, как говорится, дал слово, держи, и отец одним росчерком пера подписал дарственную. Ты не представляешь, что я пережил в этот день и каких душевных сил мне стоило сдержаться. Отец тоже сильно переживал, глядя на меня, но был непоколебим в своем решении, объясняя и мне и себе, что кузен – сирота и ему просто необходимы наша забота и понимание.
– Сатана принял его?
