– Милая моя… – Никита нежно, но настойчиво гладил волосы, плечи, грудь и все целовал, целовал ее… – Жизни без тебя нет, – его рука, скомкав подол сарафана, коснулась бедра, прошлась по оголенному животу и скользнула ниже.
Наталью бросило в жар: «Что же я делаю, зачем?»
– Не надо, Ник… – попросила она, но блаженная нега всепоглощающей страсти уже обволакивала тело, а черный омут бесовских глаз затягивал все глубже. Никита торопился и торопил ее. Любить сейчас, здесь, сию минуту и на века.
Любить? Нет! Наталья вдруг с силой и отчаяньем оттолкнула его, выворачиваясь из объятий.
– А Алексей, он же…
И накликала… Раздирая плотные кусты цветущего вереска, на поляну, точно демон мести, вылетел всадник. Над головой мелькнули и опали, вздыбив землю, неправдоподобно огромные копыта Сатаны. Наталья, зажмурившись, непроизвольно прижалась к Никите.
– Отпусти ее, – спрыгнув, хрипло приказал атаман, бросая поводья.
Потемневшие от гнева глаза готовы были испепелить всех и каждого, костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели. Таким Наталья видела его впервые, и ей стало страшно.
Никита молча поднялся и сделал шаг навстречу атаману.
– Я предупреждал тебя? – прорычал Карецкий.
– Твоя воля, барич…
– Почему ты меня ослушался?
– Я люблю ее…
– А она тебя?!
Ответить он не успел.
– Алексей! – крик отчаяния, вырвавшийся из самого сердца, разорвал тишину. – Подожди, не надо!!! – Стряхнув наваждение, Наташа метнулась к нему, но не успела. Карецкий выстрелил в упор, не целясь.
– Никита!!!
Черноглазый красавец, ахнув, грузно осел в слегка примятую траву.
– Никита! – Наталья опустилась рядом с ним, затормошила, затрясла, пытаясь поймать угасающий взгляд. – Никита! – Из уголка губ, которые только что целовали ее, пробежала узенькой ленточкой алая кровь.
– Оставь его, он мертв, – пряча пистолет, бросил Карецкий.
Сатана попятился, всхрапывая и прядя ушами. Скосив умный лиловый глаз на застывшую девчонку, конь переминался с ноги на ногу, чувствуя всем своим лошадиным нутром, что между дорогими его сердцу людьми случилось что-то непоправимое.
Для Натальи мир окрасился серым. Никита, ее верный Никита, единственный человек, которому она была нужна и дорога, действительно был мертв. Алексей не знал ни жалости, ни промаха. Где-то над ее головой все так же весело щебетали лесные птахи, жизнь продолжалась, но продолжалась уже без Никиты.
Наталья щелчком отбросила с неподвижной руки чересчур шустрого муравья, решительно выдернула из-за пояса Никиты пистолет и, ощутив холод отполированной рукояти, взвела курок.
Карецкий не сдвинулся с места. Он стоял, похлопывая себя узким хлыстом по голенищу, и хладнокровно смотрел на нее.
– Неужели убьешь? Ну, давай, – подбодрил он девушку, усмехаясь той самой усмешкой, что в народе зовется оскалом. Сильный матерый хищник, изготовившийся к решающему прыжку. Волк-одиночка, потерявший семью и ставший от этого в несколько раз опасней.
Но Наташке сам черт был не страшен:
– Убью! – сказала она и… не смогла. Чиркнув по шершавому стволу векового дуба, пуля ушла в сторону. В ту же секунду хлыст, со свистом вспарывая воздух, обжег ей пальцы, выбивая оружие из рук. Девушка вскрикнула, волна боли вперемешку с горем, окатила рассудок и дала волю долгожданным слезам.
– За что?! За что ты так с ним? – всхлипывая, пыталась понять она.
Утешать атаман не стал.
– Мне нужны ватажники, отчаянные головорезы, для которых мое слово – закон, а не влюбленные юнцы, способные ослушаться и поступить так, как велит им сердце, – жестко отрезал Алексей. – Влюбленный разбойник – уже не разбойник. Да и смерть в минуты подлинного счастья – это еще не самое худшее, что есть в нашей жизни. Безответная любовь подчас бьет сильней, но тоже наверняка. И кто же из нас, скажи, после этого милосердней: ты, которая, заведомо зная о безысходности ваших чувств, обрекала его на мучительные страдания, или я, разом прекративший их?
– Значит, ты считаешь, что я не могу любить того, кого захочу?
– Когда любишь,
– Что?! – разверзнись небеса, это удивило бы ее намного меньше, нежели услышанное, но остановиться было уже невозможно. – Я не помню, когда и зачем отдала тебе свою душу, может, все так оно и было, как ты говоришь, не спорю, но теперь я знаю только одно – я ненавижу тебя, Карецкий, и не хочу, чтобы ты вмешивался в мою жизнь! – выпалила Наталья. – Ты слышишь, я не хочу жить в двух мирах, мне достаточно моего, а плох он или хорош, не тебе решать. Я возвращаюсь в свое время, туда, где тебя нет и никогда не было, где ты всего лишь призрак. Я…
– Попробуй, – атаман грубо схватил ее за распухшую от удара кисть и повернул к себе. Их взгляды скрестились, точно остро отточенные клинки. – Запомни, пока я жив, ты будешь принадлежать мне и только мне, а убить меня ты уже попыталась…
