На рукав моей толстовки сели два совокупляющихся мотылька – однодневки. «Я вам не траходром»,– подумал я резко смахнул их с рукава. Они живут всего 24 часа, может быть, им простительно?
Страдание мое не уменьшалось. Я был один, как перст. Не то, чтобы я прям хотел страдать, нет. Но это ощущение всеобщего праздника, обилие молодых голых жизнерадостных тел, употребляющих все, что можно пить и курить, совокупляющихся в лугах, лесах и полях, ничего не вызывало во мне теперь, кроме тошноты. Эйфория свободы сменилась полным унынием от осознания, что наша тюрьма находится не в стенах офиса. Наша тюрьма находится внутри нас. И если поменять стены офиса на лес, речку, луга, поля, леса, дать в руки бухло, раздеть и сказать: «Ну вот, теперь на ближайшие 2 недели ты- счастливый человек»,– то это не означает, что раб почувствует, что с рук и ног его упали кандалы. Он станет зависим от этого луга, речки, природы, обнаженных тел и бухла. Стены его тюрьмы немного расширятся, но станут даже крепче. А, впрочем, какое мне дело до других? Я уходил вглубь себя, снимая слой за слоем. Убирая все привычки, привязки, комплексы, чьи-то злые слова, зависть, мракобесие, тревогу. Я уходил внутрь, я очищался. Если поднять голову и смотреть на верхушки огромных деревьев, можно понять, насколько ты мал в этой огромной Вселенной, и насколько малы твои проблемы. И вообще, существуешь ли ты на фоне этой вековой природы? Или она смахнет тебя, как крошку со стола после обеда, и не заметит? А если ты самая любимая ее крошечка, и лежишь на бархатной маленькой подушечке в маленькой золотой шкатулочке, и любые твои проблемы, слезы, горе, метания расстраивают Вселенную? Если она тебя сделала, положила на маленькую подушечку в маленькую шкатулочку, и каждый вечер, ложась спать, она смотрит на тебя, и ждет, когда же ты вырастешь в огромное хлебное дерево, в баобаб, в стройную ель, коснешься верхушкой Её лица, когда ты станешь поистину велик и сможешь достойно вести свою беседу с ней? Но нет, каждый вечер она приближает Свое Прекрасное лицо к этой крошке на подушке и слышит твои мысли: «Посрался с тем, посрался с этим. Шеф – говнюк. Жена, дура, достала. Дети мои – дебилы. Дерьмовая работа, дерьмовый офис, дерьмовый мир. Ненавижу всех, все меня достали!». Она грустно вздыхает, закрывает шкатулочку, одну из миллиардов, триллионов шкатулочек и идет разговаривать с теми немногими баобабами, с теми прекрасными соснами, с теми хлебными деревьями, которые дали богатый урожай. Под листьями этих деревьев- великанов можно спрятаться от жары, зноя, невзгод и вьюг, потрясений и коллапсов. Долго – долго Вселенная разговаривает со своими великолепными соснами, баобабами и хлебными деревьями. И те внимают ей всю ночь, до самого утра.
Я не заметил, как забрел в сухую траву, она была мне по середину щеки. Вы понимаете. откуда сухая трава посередине лета? Я вот не очень. Трава была похожа на рожь. В ней тоже были колоски. Но она была размером с тританозавра. Есть такие вообще? Ну, блин, в общем, высокая. Я почти утонул в ней. Виднелась только верхушка моей головы. Я никогда не видел такой желтой, сухой, шуршащей травы. Я стоял посреди нее в точке невесомости. В моей Точке Безветрия, есть быть точнее. Я почти избавился от своей тоски, своего горя, неразделенных чувств. Я внезапно почувствовал любовь ко всему миру. Мне было, в общем-то, все равно, полюбит Она меня или нет. Я никогда не чувствовал себя и свое сердце таким живым. Это то самое слово: я просто был живым. Упоительное, удивительное ощущение. Этого вполне достаточно для счастья: чувствовать, что душа твоя не умерла, и, когда-нибудь, она вырастет в огромную сосну, баобаб и хлебное дерево, и я смогу разговаривать и понимать тех, кто создал меня…таким классным! Я вдруг понял, что я офигителен. Я стоял в этой высоченной сухой траве, раскинув руки и задрав голову в чернильное небо и понимал, что я великолепен. Что я всемогущ, я могу все. Просто все. И мне абсолютно все равно, что скажут или подумают про меня люди. Со мной был мой лес, моя речка, мои луга, моя высокая желтая сухая трава и Вселенная. Я был круче всех, всех самых крутых! Круче меня не было никого! Это ощущение всемогущества не оставляло меня. Я мог подзарядить атомную подстанцию сейчас. Осветить города. Повернуть реки вспять. Запустить гидростанции. Ракеты в Космос. На всей планете были только я и моя Вселенная, и больше никого.
Только я, чернильное небо и звезды.
