Сливовый Человек плавным движением взял стальной прут, прислоненный к стене, и с размаху ударил им Гонгену по лицу. Старый рыцарь, охнув, повалился набок и развалился на песке, отхаркивая кровь. Чей-то зуб лежал в нескольких дюймах от него. Со стального прута стекала кровь. Сливовый Человек вручил его солдату, стоявшему рядом.
— Отмой его, — сказал Слива и повернулся к выходу.
— А что с этим вот делать? — спросил солдат.
— Веди к его императорскому величеству, он желает видеть это существо. Перед этим одень во что-нибудь приличное. — Слива почти скрылся за дверью, но не закрыл ее до конца. — Сэр Гонген Смертоносец, я никогда не позволяю на себя кричать.
Он вышел.
Один из солдат помог Гонгену встать. Провели его в другую комнату, уже хотя бы со стулом и столом. Через некоторое время принесли одежду, швырнув на стол. Простое тряпье простолюдина: рубаха, штаны, дырявые сапоги. По-видимому, отобрали у одного из заключенных, с которыми Гонген так и не успел познакомиться.
Когда оделся, кровь заляпала и того грязную рубаху. Теперь предстояло встретиться с императором, точнее, выслушать приговор. Снова проходя мимо невероятного разнообразия человеческих казней, воссозданных серыми скульптурами, Гонген выделил для себя наиболее щадящую из них. По его мнению, отсеченная мечом голова — шанс уйти из жизни с сохраненным достоинством.
Тронный зал. Совсем недавно, около недели назад или чуть больше, здесь был пир. Празднование в честь героя Масмара — Криспа Вердона. Настоящей змеюки, одурачившей всех вокруг.
Император занимал свое почетное место. Рядом стояла императрица. В тени прятался всеми почитаемый герой князь Крисп Вердон, у подножия лестницы скромно умостилась леди Киксвел. «Что она здесь забыла?» — подумал Гонген. Толпа гвардейцев в ослепительных доспехах, которые можно продавить пальцем, гордо стояли у каждой колонны, несколько рядом с возвышением, на котором располагался трон.
В сознании Гонгена все перевернулось в тот миг, когда ему на глаза попалось самодовольное лицо Томаса Блума. Абсолютно все теперь встало на свои места. Пазл сложен. Кому, как ни этому молокососу, выгодно опозорить прилюдно и, буквально, своими руками казнить Гонгена? Похоже, тщеславный магистр все-таки решил убрать заносчивого рыцаря. Не пожалел последнего голубка, чтобы отдать свой треклятый приказ!
Не улыбался из всех присутствующих только император и, лишенная каких-либо светлых эмоций, его жена. Лица князя Вердона Гонген не видел. Тень от колонны скрывала его. Остальные, то и дело, ухмылялись. Гвардейцы исключением не были. Что старый Гонген им-то сделал?
— Сэр Гонген Смертоносец, — произнес грозно император Обта Вердон в своей привычной жестокой форме, когда Гонгена подвели к подножью тронного пьедестала. — Ты опорочил свое имя.
— Ваше императорское величество, это ложь, все это подстрое… — Не дали договорить.
— Как ты смеешь называть слова государя ложью?! — крикнул стоящий рядом солдат и ударил рыцаря привычно под дых. Тот отхаркнул кровью, заставив леди Киксвелл охнуть и что-то проворчать.
— Нарушение законов, подписанных мной, моим отцом, дедом и прадедом карается смертной казнью, — сухо произнес император. — Ты верно служил все это время, но перечеркнул этим поступком все. Мне противно смотреть на тебя.
Правитель помедлил.
— Казнить немедля.
«Вот так просто? Никаких попыток найти истину? Перечеркнул все одним поступком, который я не совершал? За что я сражался, черт тебя дери?! За что, тварь, я воевал, когда ты еще ходить толком не умел?! Ненавижу! Ненавижу вас всех!»
— Мой государь, искренне прошу вас, передайте Гонгена Смертоносца моему ордену. Издревле отступников мы карали самолично. Ни разу эта традиция не нарушалась. Молю вас, так как знаю, что вам не безразлично прошлое, — вступился сэр Томас Блум.
«Да… Да… Предоставь зрелище дряхлому магистру. Убейте истинного героя этой чертовой империи! Я вам выиграл две войны! Две! Я хранил верность до последнего, спас соплячку, когда она летела с крыши прямиком к своей гибели! И что в итоге?! Даже никаких попыток выяснить правду!»
Гонген хотел, жаждал, намеревался высказать все это, но не смог. Его тело не слушалось, оно окаменело, язык не шевелился, слова застревали в горле, выходя как неразборчивые приглушенные звуки. Страх? Неужто простой страх?
Император на какое-то время задумался.
— Забирай его с глаз моих долой.
— Ваш заказ, князь. — Подал небольшой кошель.
Крисп разжал кулак. На стол посыпались золотые монеты.
— О-о, вы так добры, ваше высочество, так щедры. — Быстро сгребает деньги.
Развязал шнурок. Из-под коричневой тряпицы появились сморщенные семена. Все три штуки Крисп взял и поднес к лицу. Различался запах тины и тухлых яиц. Он снова завязал шнурок, бросив семена обратно.
— Подойдут, — сказал Крисп и пошел к выходу.
— Ваше высочество, вы, конечно, осведомлены, но мой долг — напомнить вам: семена ночного дерева крайне ядовиты, — сказал владелец лавки.
