– И чертей не боится, – напомнил Лера.
– Что там черти, – махнул хвостом Горбунок. – Сказать тебе по дружбе, однажды саму Смерть в лесорубы[86] определил.
– Не слыхал, однако, – удивлённо посмотрел на конька Мартынка. – Когда ж это было?
– А тогда, когда он на тот свет попал и его на караул поставили у калитки – рай охранять.
– У райской калитки? – засмеялся в кулак Мартынка.
– Ну, да. Смерть придёт к Богу, а солдат её не пущает. Да все боговы послания переврал – заставил Смерть дубы грызть. Целых три года! Скольких людей уберёг.
– А куда он теперь пошёл? – спросил Шурка.
– А кто его ведает, может, к скупой бабке – кашу из топора[87] варить, а может, ещё далее. Добрых дел завсегда хватает.
К усадьбе генерала вела прямая и тенистая липовая аллея. Сама усадьба оказалась громадным бревенчатым домом с множеством пристроек. Над крыльцом висело изображение колоды, к которой была прибита топором медвежья лапа.
– Генеральский герб, – пояснил Мартынка и гостеприимно распахнул входную дверь. – Милости прошу.
Переступив порог, они увидели симпатичную девушку в розовом сарафане.
– Здравствуйте, – кивнул Лера.
А Шурка неожиданно поклонился в пояс и протянул сладенько нараспев:
– Здравствуй, красная девица.
Мартынка нахмурился, но ничего – сдержался.
– Это Машенька, невеста моя, – представил он девушку.
Лицо Машенька зарумянилось и стало под стать её розовому сарафану.
– Ах! – всплеснула руками она, не в состоянии оторвать своего взора от Шурки. – Каков красавчик.
Захарьев после посещения Сивки-бурки действительно был хоть куда. Расшитый золотом кафтан сидел на его ладной фигуре, словно влитый. А изумрудные пуговицы сверкали в тон его зелёным глазам.
Сдержав вздох огорчения, Мартынка поманил мальчишек с коньком вглубь дома. В гостиной, раскинувшись в массивном кресле, их встретил генерал Топтыгин.
– Доброго здоровья, Михайло Потапыч, – отвесил поклон Мартынка, а за ним и гости.
– Астуйте! – прорычал генерал. – Кто такие? Куда путь держите?
– Добры молодцы, – ответил за друзей Мартынка и неожиданно соврал: – Идут со Змеем Горынычем силой богатырской меряться.
– Доброе дело, – качнул своей громадной головой Топтыгин. – Давно пора змея прищучить, а то поля мои как не потопчет, так пожжёт. И я бы с вами пошёл, да года мои уж не те, чтобы по лесам да по долам шататься.
– А кто там такой неказистый да горбатый за молодцами прячется? – сощурил Топтыгин свои подслеповатые глазки.
Конёк гордо выступил вперёд.
– Конёк-Горбунок! – сказал он громко и неодобрительно покосился на Мартынку. – Сопровождаю молодцев до места назначения.
– О-о, – протянул генерал, – ежели тут сам Горбунок, то виктория[89] будет за вами.
– Машенька! – вдруг заревел он так, что стены дрогнули. – Всё, что есть в печи, всё на стол мечи!
Тотчас вбежала лёгконогая Машенька. За ней вошли два барсука. В передних лапках перед собой они держали подносы, на которых в три этажа высились тарелки.
Барсуки застыли, как изваяния, а Машенька принялась ловко выставлять на стол дымящиеся блюда. Да так споро, что Лера, Шурка, Горбунок и Мартынка залюбовались её работой. Лишь старый генерал смотрел сердито.
– А где, – прорычал он, – мои любимые пироги с зайчатиной?!
Машенька ласково улыбнулась.
– Зайчатина ещё не поспела, – пропела она ласково.
– У-у, – недовольно замотал головой Топтыгин, – как долго растут эти зайцы.
– Какие зайцы? – удивлённо посмотрел Лера на Мартынку.
– А те, которые в полях Михайло Потапыча водятся, – не моргнув глазом, ответил тот.
– Это что же, – опешил Шурка, – вы их…
– Ага, – кивнул Мартынка, – холим, лелеем, а как созреют, так сию минуту на пироги пускаем.
Барсуки при этих словах вроде как пританцовывать стали, переминаясь на задних лапках в предвкушении расправы над зайцами. Друзья в расстерянности переводили взгляды с Мартынки на Машеньку, с Машеньки на Топтыгина.
– Угу, угу, – кивал генерал, запустив лапу в первое попавшееся блюдо.
– И много зайцев? – робко поинтересовался Шурка.
– Тысячи, – с нежностью посмотрела на него Машенька, отчего лицо Мартынки вновь стало хмурым.
Шурка с опаской покосился на Михайло Потапыча.
«Ого, – подумал он. – Похоже, генерал намного опасней Сергея Вервольфовича. Не успеешь опомниться, как слопает нас вместо зайцев».
– А как же иначе, – кивнул Топтыгин. – Ведь я есть первое лицо в наших лесах. Право имею.
– Вы что же, – ужаснулся Шурка, – и мысли читаете на расстоянии?
– Понятное дело, – ухмыльнулся Михайло Потапыч, – на то я и генерал. Вот загадай чего-нибудь.
Шурка пожелал побыстрей покинуть имение Топтыгина.
– Правильно, – махнул лапой медведь, – пирожки с зайчатиной я тоже обожаю. Угадал?
– Ага, – радостно кивнул Шурка, поняв, что генерал лишь бахвалится да напускает на себя важности.
