Старпом, круглолицый, сложенный как полярный медведь, сидел без тужурки, в белой рубашке, широко расстегнутой на необъятной шее. Он поднялся и протянул Шевцову руку:
– Стогов, Андрей. А ведь мы уже знакомы. Не помните? Познакомились за столом, – только не за таким, а за операционным, – засмеялся он. – Вы мне аппендицит вырезали!
– Теперь помню, конечно! – Шевцов ' сразу вспомнил и эту толстую, красную шею, и мощный брюшной пресс, который его ассистенту никак было не растянуть крючками…
Доктора познакомили со всеми, кого он ещё не знал, и усадили на диван, рядом со штурманами Вадимом Жуковым и Игорем Кругловым. Напротив, сидя на койке, уплетал бутерброд с ветчиной знакомый по поезду усатый рефмеханик Миша, добродушный толстяк с пухлым лицом. Рядом с ним в кресле расположился Евгений Васильевич, пассажирский помощник. Его худое, долговязое тело занимало ровно половину кресла. Острые черты лица были напряжены. Глаза, спрятанные за дымчатыми очками, не отрывались от двери, точно он кого-то нетерпеливо поджидал.
На узком диване, закинув ногу на ногу, сидел Саша Лесков, парторг теплохода, уже знакомый Шевцову. В руках у Саши была старая шестиструнная гитара, купленная когда-то в Испании. Сильные пальцы с квадратными ногтями легко обхватывали потертый гриф, пробегали по струнам. Мягко прищурив глаза и наклонив к плечу голову, Лесков что-то напевал вполголоса. Сквозь редкие белобрысые волосы просвечивали залысины.
– Доктор, – поворачиваясь к Шевцову, улыбнулся старпом Андрей Стогов, – вы мне подарили второй день рождения.
– А первый?
– А первый – сегодня. Тридцатилетие, как-никак – юбилей.
Дверь без стука распахнулась, и животом вперед ввалился сияющий Дим Димыч с большим полиэтиленовым пакетом в руке. На пакете красовались виды Лондона. В пакете что-то красноречиво позвякивало.
Увидев Шевцова, директор ресторана не без ехидства помахал ему рукой:
– Дорогой док! Вы меня выручили. Спасли от карантина! Отведайте теперь моей микстуры.
Старпом подмигнул доктору:
– Что-то слишком много благодарных развелось…
На столе появились бутылки с шампанским. Гости зашевелились, потянулись к столу.
– Минуту! – поднял руку Дим Димыч. – Две дамы пришли поздравить нашего именинника. Андрей, приготовься!
Старпом стянул черным галстуком воротник расстегнутой рубашки. Евгений Васильевич, пассажирский помощник, вдруг заволновался, без всякой нужды снял очки и отполировал дымчатые стекла. Его впалые щеки зарумянились. Он вытер платком высокий лоб и повернулся к двери.
– Первая, это, конечно… – Дим Димыч обвел всех лукавым взглядом и остановился на Евгении Васильевиче, – наша дорогая Лариса свет Антонова.
Пассажирский помощник торопливо нацепил очки на середину длинного и острого носа, потом пальцем сдвинул их на переносицу.
– А вторая?
– Вторая – новенькая. Живет в одной каюте с Ларисой. Я и подумал… не бросать же нового человека в одиночестве.
– Кто же это?
– Да вы ее не знаете – только вчера с поезда. Ее зовут…
– Оля?! – сразу хор голосов выкрикнул с дивана.
На лице Дим Димыча отразилось изумление:
– Ну и проходимцы, уже пронюхали!
Шевцов рассеянно слушал эту перепалку. Имена девушек и намеки, скрытые в голосе директора ресторана, ничего ему не говорили – он сам был новичком.
– Так где же ваш товар, уважаемый купец? – нетерпеливо спросил старпом.
– Как где? В вестибюле перед зеркалом – девушки прихорашиваются.
– Остановитесь, Дим Димыч, не будьте предателем! – раздалось с порога.
Теперь пришел черед изумиться Шевцову. В дверях стояла все та же девушка-офицер, синеглазая "Мона Лиза" с лукавой родинкой на щеке. На ней было длинное платье, отливающее океанской волной, и никаких нашивок! "Да-а, – подумал чуть-чуть растерянно Виктор, – титул женщины определяется не шевронами". – "Вы женаты, доктор?" – прозвучал у него в ушах голос капитана.
Лариса оказалась администратором ресторана, помощницей Дим Димыча.
Вслед за ней – Шевцов почувствовал, как качнулся вперед Игорь Круглов, – вошла та самая Ольга, что стояла в поезде у окна. Она растерянно и смущенно обвела всех взглядом и нерешительно остановилась.
Девушек усадили рядом с хозяином. Старпом нажал клавишу магнитофона, поплыла музыка. В невысокий подволок грохнула пробка от шампанского, зазвенели фужеры.
Поздравляли именинника. Дим Димыч произносил заковыристые, длинные тосты. Пили за домашних, за тех, кто в море, за то, чтобы хозяину каюты еще долго "и елось, и пилось"… На свободном пятачке у двери танцевали пары. Игорь Круглов осторожно кружился с Ольгой, не отрывая своих черных, как антрацит, глаз от ее зардевшегося лица. Евгений Васильевич танцевал с Ларисой. Вся его неловкость исчезла, как рукой сняло. Стройный, под потолок, с глазами, влюбленно поблескивающими сквозь дымку очков, он преобразился и похорошел. Лариса что-то говорила ему – то с насмешливой улыбкой, то серьезно…
За иллюминаторами гудел попутный норд-ост. Озаренный огнями, "Садко" легко шел сквозь волны, раздвигая крутыми бортами обступившую его ночь.
