Наверстывая время, Шевцов через две ступеньки взбежал на четвертый этаж. По дороге перебрал в уме свои прегрешения за последнюю неделю: никто не умер, особых ЧП не было…
В приемную вошел не спеша, улыбнулся секретарше и потянул на себя тяжелую, отделанную под дуб дверь.
В просторном кабинете, как посадочный знак, буквой "Т" стоял длинный стол с разноцветными.телефонами. Над столом – портрет Ленина, слева во всю стену – большая карта мира.
– Здравствуйте, Александр Александрович! – от двери поздоровался Шевцов.
Главный врач в расстегнутом на груди халате и в хирургическом колпаке бросил на рычаг телефонную трубку и молча посмотрел на заведующего. Главный и сам был хирургом, до сих пор не бросал скальпель и к хирургам благоволил.
– Здравствуй, Виктор! Что стоишь? Садись, кури.
"На „ты" – это хорошо, значит, не разнос, – подумал Шевцов, – но не курить же меня Сан Саныч вызывал…"
Главный врач сдвинул со лба накрахмаленный колпак, потер серые от проседи виски. Потом встал, шумно отодвинул стул с высокой спинкой и подошел к карте. Сказал кратко:
– Тебе открыли визу в загранплавание. Пойдешь в рейс на пассажирском лайнере "Садко". Им срочно нужен хирург. Отход послезавтра… Куда? – он вынул из нагрудного кармана ручку "Паркер", тупым концом провел по изгибу африканского материка: – Африка… Потом острова: Канарские, Бермудские, Вест-Индские…
Из синей бумажной глади поднялась волна, сверкнула на солнце и беззвучно разбилась о коралловые, рифы…
Шевцов вытер с лица испарину. Действительно, он заполнял когда-то анкеты, писал автобиографию, учил английский, немецкий… Но чтобы так – сразу в рейс?…
– Вы бы хоть предупредили, дали подумать…
– Некогда, Виктор Андреевич, думать. Судно осталось без хирурга. Выбор пал на тебя.
– А что скажет моя жена?
– Ну, – улыбнулся главврач, – какая же женщина откажется от заграничных нарядов?
– Наряды тут ни при чем. Вы не знаете мою жену.
Александр Александрович достал сигареты, чиркнул зажигалкой.
– Как у тебя дома? – спросил он, выпуская дым и глядя на заведующего отделением. – Все нормально?
– Нормально… – тихо ответил Шевцов.
– Тогда семь футов и попутного ветра… – тряхнул ему руку главный врач.
Шевцов вышел из кабинета, опустив голову. Радости он не ощущал. Он только что обманул Александра Александровича. "Как дома? Все нормально?" – звучал у него в ушах голос главного врача.
Нормально… Если бы это было правдой! Если бы семью, занятую изнурительной, бесконечной ссорой, причину которой теперь и не вспомнить, семью, сделавшую первые и все убыстряющиеся, как у бегущего под гору, шаги к разводу, если бы такую семью считали нормальной!…
Шевцов вернулся на отделение, закончил неотложные дела и уехал из больницы.
Остаток дня полетел кувырком. Кабинеты медкомиссии, холодок в груди от прикосновений стетоскопа, взволнованные толчки крови под манжеткой тонометра.
Документы, выписки, приказы, новенькая красная книжка заграничного паспорта с нерусским тиснением на обложке. В графе "Особые приметы" было написано: "Нос вздернутый, глаза карие…" Потом – магазины, поиски шортов и белой шляпы среди ворохов зимней одежды, удивленные взгляды продавцов:
– Мазь от москитов? Нет, зимой не бывает…
Нагруженный пакетами, Шевцов неловко уселся в такси, назвал свой адрес. За окнами машины поплыли заснеженные улицы и площади, изгибы мостов, профиль Петропавловской крепости, похожий на электрокардиограмму, снежинки, летящие на свет старинных фонарей. Дома вдоль набережной с насупленными от снега крышами стояли у тротуара, как старые знакомые. А впереди, за перекрестками улиц, ждал его дом – холодный, словно нежилой.
…Они с женой катились под гору. Двое больших, взрослых людей не выдержали первого же испытания – рождения одного совсем маленького человека. Настя, чудесная, тихая Настя оказалась совсем не такой, какой она всегда представлялась Шевцову. Она перестала думать его мыслями, жить его желаниями, создавать вокруг него атмосферу домашнего восхищения, в которой так нуждаются мужчины. Он больше не был для нее первым человеком.
Дома все переменилось. Вдруг стало ясно: между ними, как баррикада, встала стена из разочарований, усталости, душевного сора, за которой не было видно друг друга. И с каждой стороны – иная жизнь, иная правда и все разное: и заботы, и счет времени, и даже погода на одной и той же улице за окном. И давно уже быть бы между ними разрыву, если бы не их божество – восьмизубое, толстощекое, с вечно удивленными глазами. Майя – у нее было имя, как у индийской богини…
Как ни странно, но именно формы поклонения их идолу с самого рождения вызывали наибольшие раздоры – религиозные войны всегда были самыми кровопролитными. Как одевать святыню? В одни, колготки или с рейтузами? Купать с головой или чтобы в уши, не дай бог, не попала вода? Открывать на ночь окно или закрыть даже форточку?
