– Столько переживаний, чтобы проехать по рельсам какие-то триста морских миль!
– Да-а… – неуверенно протянул Шевцов. Он еще не чувствовал себя моряком.
Толпа отъезжающих всколыхнулась и, обрастая чемоданами, двинулась к выходу на платформу: вдоль перрона медленно протягивался поезд.
Пробираясь по своему вагону, Виктор заметил: почти в каждом купе – моряки, из открытых дверей доносятся морские разговоры, из чемоданов достаются заморские напитки.
В купе Шевцова на нижних полках сидели двое: знакомый уже улыбчивый, высокий блондин, одетый не по форме, и совсем молодой моряк, очень серьезный, со смуглым лицом и черными смородиновыми глазами. На нем была форменная куртка с узкими погонами. "Две нашивки, – заметил Шевцов, – что это обозначает?"
Блондин подобрал свои длинные ноги, обтянутые выгоревшими джинсами, и поинтересовался:
– Вы, случайно, не на "Садко"?
– На "Садко", – улыбнулся Шевцов, – и действительно случайно.
– В таком случае, вы – доктор! Случайности закономерны, на флоте, по крайней мере. Как мой диагноз?
– Как на рентгене.
– Тогда уж, как на локаторе, – мы штурманы. – Высокий встал, пригибая голову. – Вадим Жуков, второй помощник капитана. А это Игорь Круглов, наш четвертый помощник.
– Виктор, – сказал Шевцов, пожимая здоровенную покрытую веснушками лапу Вадима и гибкую, с тонкими венами кисть Игоря. Игорь неловко привстал из-за столика, ударился головой о верхнюю полку и покраснел.
– Пожалей голову, старик! – засмеялся Вадим.
– Ничего, – улыбнулся Игорь, – доктор с нами.
В вагоне было шумно. В узком коридоре толпились моряки, густо висел сигаретный дым. Бойкая проводница сорвала голос, умоляя провожающих покинуть вагон.
Наконец купе качнулось и медленно поплыло вдоль перрона. Но тут же поезд дернулся и остановился, зашипел сжатый воздух, зазвенела посуда на столах.
– Ого! Стоп-кран, – поднял выгоревшие брови Вадим.
Под хохот и крики всего вагона кто-то неуклюже пробирался по коридору, пыхтя и командуя сочным басом:
– Посторонись, салаги! Придавлю ненароком. Без меня решили отчалить?
В дверях купе показался огромный оранжевый чемодан и полное круглое лицо в бакенбардах. Вадим подхватил чемодан и согнулся под его тяжестью.
– Дим Димыч! Дим Димыч! – кричали из соседних купе.
А в узкую дверь уже протиснулся краснощекий толстяк в распахнутом пальто, с необъятным животом-глобусом, перетянутым по экватору узким брючным ремнем. Дим Димыч стянул с головы серую шляпу с зеленым пером за тульей, помахал ею над вспотевшей лысиной и расцвел улыбкой.
– Бонжур, сеньоры! Экипаж в сборе, отдать концы, полный вперед!
В купе сразу стало тесно, жарко и весело.
За темным окном качалась луна, считали метры колеса, дрожал коньяк в пузатой бутылке, с невозмутимым лицом травил были и небылицы Дим Димыч, директор судового ресторана.
Часом позже Шевцов уже знал все о лучшем в мире пассажирском лайнере "Садко", о его знаменитом капитане, о команде и пассажирах, о пассатах, тайфунах и циклонах. Еще через час он обошел Атлантический, Тихий и Индийский океаны, звал купе каютой, а пол – палубой, и покачивание вагона определил как бортовую качку в три балла.
Утром его еле разбудили к чаю.
– Вставайте, док! Вахту проспите! – кричал ему в ухо второй штурман.
При свете солнца Вадим оказался рыжим, как подсолнух, с веселыми глазами-щелками. Игорь, старательно выбритый, завязывал перед зеркалом свой черный узкий галстук. Напротив Шевцова с нижней полки торчали пышные бакенбарды и взлетали к потолку густые рулады храпа.
– Бесполезно, Дим Димыча и гудком не разбудишь, – махнул рукой Вадим и закурил, наполняя купе ароматом "Мальборо".
Проводница в белом фартуке пронесла на подносе стаканы с чаем. Услышав стеклянный перезвон, Дим Димыч моментально перестал храпеть и открыл один глаз…
Потом они пили крепкий чай. Искрился снег за окном. Звенели ложечки в стаканах, и под стук колес тек неспешный разговор.
– Хорошо у нас как!…
– А там?
– В Африке – душно, на Бермудах – жарко, на Канарах – пыльно… – равнодушно перечислял Дим Димыч, прихлебывая горячий чай. – Суета…
Шевцов задумчиво смотрел в окно на однообразные белые поля и перелески под снегом. Он не знал еще, как тоскуют в тропиках моряки по этой немудреной северной красе…
В вагоне было тихо. Только в соседнем купе не очень стройно пели под гитару:
Дим Димыч снова задремал.
Шевцов и Игорь Круглов вышли в коридор. Напротив соседнего купе у окна вполоборота к ним стояла девушка в синем костюме. Вагонный сквозняк шевелил ее волосы медного отлива, рассыпанные по плечам. Игорь замер в дверях, не отрывая от нее глаз.
