Вадим Жуков боком протиснулся в коридор, остановился и полез в карман за сигаретами. Девушка не отрываясь смотрела в окно. Ее лицо было задумчивым и, как показалось Шевцову, грустным. Она стояла, чуть подавшись вперед, к стеклу. Длинные пальцы лежали на никелированном поручне окна, но не опирались на него. Тени и отблески утреннего солнца пролетали по ее лицу, и она словно парила над волнистой снежной равниной, не имея другой опоры, кроме этого бегущего мимо нее света.
"Бегущая по волнам", – вздохнув, подумал Шевцов. Вадим молча курил, искоса поглядывая на Незнакомку, а Игорь так и остался стоять в дверях, крепко сжимая пальцами тонкую переборку. Из-за его спины доносилось мирное похрапывание Дим Димыча.
Из соседнего купе показалась полная усатая физиономия и широкие плечи, обтянутые синей курткой с погонами.
– Олечка, – пробасил усач, – идите к нам, мы вам споем что-нибудь. К тому же здесь сквозняк, еще простудитесь!
Слишком долго молчавший Вадим усмехнулся:
– Умерь бас, Миша, ты не в машинном отделении. Правда, Игорь?
Игорь пожал плечами. Девушка впервые взглянула на него, потом повернулась к усатому механику.
– Спасибо, я постою здесь.
Из-за двери купе доносилась грустная морская песня. Ольга закрыла глаза. Эту песню она слышала дома, когда из рейса возвращался ее отец. Большой, всегда веселый, белозубый, с черной бородой и ясными добрыми глазами – таким она помнила его.
Капитан Коньков… Ольге было пятнадцать лет, когда он последний раз ушел в рейс. Его сухогруз попал в циклон у берегов Гренландии. Построенный американцами в военные годы, "Либерти" не выдержал жестокого шторма. В этом же циклоне затонули немецкий танкер и норвежское рыболовное судно…
Она запомнила день: два месяца спустя после смерти отца – он умер на берегу, в морском госпитале – к ним домой зашел моряк, невысокий, с усталым лицом, в мокром от дождя плаще. Он плавал вместе с ее отцом. Был третьим помощником на погибшем судне. Голос у него был тихий, ровный, только пальцы вздрагивали, когда он приглаживал постриженные ежиком волосы, да иногда некрасиво дергалась щека…
– В Датском проливе, между Гренландией и Исландией, нас захватил циклон. Трое суток волны ломали судно. Это было страшно, но все держались. На четвертый день капитан Коньков отдал последний свой приказ: "Команде покинуть судно…"
Шлюпку разбило. Сбрасывали надувные плоты, прыгали за борт – капитан последним. Спаслись все. Только замерзли. Ваш Александр Иванович своими руками ребят вытаскивал. А меня отнесло. Не сразу нашли, два часа в воде проплавал – без сознания был. Никак не могли зацепить. Александр Иванович за мной в воду полез, обвязал концом. Так нас вместе и вытащили… Вместе и в госпиталь отправили. Я вот выжил, хоть и инвалид. А. он…
Гость оторвал глаза от стола и посмотрел на бледную, затихшую Ольгу. В углу, у дверей, опустившись на стул, молча плакала ее мать.
– Я обещал капитану все сделать для вас, – охрипшим голосом сказал штурман. -Вы не стесняйтесь. Я теперь один… Жены нет, развелся. Три месяца в госпитале пролежал. Хотели ноги отнять – после переохлаждения. Комиссия врачебная сказала – плавать не буду. Теперь в кадрах, на берегу работаю. Пристроили…
А жена на развод подала. Я сам посоветовал, подумал – зачем ей инвалид? Замуж-то она за моряка выходила. А мне ясно сказали – про море забудь, отплавался…
Отец для Оли Коньковой был праздником, которого больше никогда не будет. Она ходила по квартире, трогала его фотографии, книги, открывала гардероб и зарывалась лицом в его вещи. Его запах. На стенах висели сувениры, которые капитан привозил из далеких стран. Причудливые резные маски, раковины и кораллы, модели парусников и пароходов. Все вокруг тосковало по нему: письменный стол и кресло, его вещи, стены комнат, дома на их улице.
Она так мало видела отца. В чужих странах, в далеких морях остались его следы, которых так не хватало ей в опустевшей ленинградской квартире…
В мореходное училище Ольгу не приняли, в школу моряков тоже. Тогда она пошла к начальнику пароходства, который знал капитана Конькова. Тот выслушал ее молча, потер седую, коротко остриженную голову с крутым лбом и предложил:
– Знаешь что, есть у нас курсы. Готовят стюардесс, официанток… Пойдешь?
– Да… Пойду.
– Судно выберешь сама.
– Я уже выбрала – "Садко"…
За окнами вагона уже проплывали черепичные крыши прибалтийского города. Поезд сбавил ход и начал плавно подтягиваться к серому зданию вокзала.
Шевцову пришлось оформлять пропуск, и он отстал от своих дорожных спутников.
"Садко" стоял у причала судоремонтного завода. Каждый декабрь охорашивали его здесь после дальних переходов: красили, перебирали механизмы, обновляли мебель в салонах. В сухом доке днище лайнера очищали от безбилетных пассажиров: моллюсков, балянусов, водорослей. Они прилепились к пароходу еще в теплых южных морях.
