Евгений Васильевич грустно вздохнул. Глаза его затуманились. Почуяв настроение своего хозяина, Кристи отложила в сторону будильник, уселась на колени к Евгению и обхватила его мохнатыми руками.
"Совсем как человек, – растрогался доктор и про себя решил: – Буду по-прежнему писать: ноу, ноу…"
Пассажирский помощник попрощался и ушел.
– Видал? – кивнул ему вслед Саша.
– А что такое? – не понял Виктор.
– Эх ты! А еще врач! – упрекнул его Александр. – Не видишь, что не в себе человек…
– Что такое? – всполошился доктор. – Заболел?
– Вот именно, за-хво-рал, – насмешливо протянул Лесков. – Влюбился!
– То есть?
– "То есть"! – рассердился Саша. – Вот он – женский вопрос во всей красе. Ну и задам я этой "Моне Лизе" перцу!
– А-а-а… – с опозданием догадался Виктор Шевцов. – Так вот оно что. Но, ты меня извини, Лариса-то тут при чем?
– А при том: любишь – так люби, а не любишь – так нечего синими глазищами мозги затуманивать! Хорошего человека с курса сбивает. Ну, погоди – я этого так не оставлю!
– Комиссар, ты что, озверел? Чем же она виновата? Тем, что молодая и красивая?
– Нет, не понимаю, – горячился парторг, – не понимаю я наш отдел кадров! Подбирают красоток, а я тут расхлебывай!
– А ты что, вместо Ларисы старую каргу на кривых ногах поставишь?
– Да все я понимаю, – Лесков с досадой махнул рукой. – Мне его жалко. У него от работы с пассажирами мозоли на нервах. А тут она еще…
А в это время, пока в коридорах офицерской палубы не было ни души, Вадим Жуков и Игорь Круглов тайно готовили отмщение главному помощнику Грудинко…
Ночью на Солнечной палубе случилось ЧП. Шевцов проснулся от отчаянного крика. Накинув белый халат, он выскочил в коридор. К каюте главного помощника бежали соседи: Дим Димыч в незапахнутом махровом халате и пассажирский помощник в ночной пижаме…
– А-а-а! – летел крик Грудинко из темноты каюты. Дим Димыч ощупью нашел выключатель на переборке, включил плафон и испуганно отступил от койки.
В постели Бориса Григорьевича кто-то лежал, отвернувшись к переборке. Из-под одеяла выглядывала черная, как чугун, спина.
– Ого! – икнул от удивления Дим Димыч. – Негритянка! Голая…
Он подскочил к койке, одним махом сдернул одеяло и остолбенел. А потом закатился громовым хохотом. От его хохота пробудилась вся Солнечная палуба.
На койке главпома, продавливая пружины, покоился огромный черный баллон с углекислотой. Все случилось, когда Грудинко пришел с ночной вахты, принял теплый душ и, погасив свет, нырнул под одеяло. Что-то тяжелое и холодное вдруг навалилось на него…
Директор неудержимо хохотал, двумя руками придерживая свой живот. Интеллигентный Евгений Васильевич, давясь смехом, вытирал слезы, выступившие из-под очков. В сторонке, у соседней каюты, безразлично глядя в подволок, стояли Вадим и Игорь.
Главного помощника била нервная дрожь. Он прижался голой спиной к рундуку и наспех схваченным с вешалки полотенцем прикрывал совсем не то…
В дверь каюты Грудинко ломились любопытные. Но Дим Димыч загородил дверной проем широкой спиной и солидно скомандовал:
– Расходитесь, товарищи! В чем дело? Любому чертовщина может присниться…
Честь мундира была спасена.
Когда все разошлись, Грудинко запер дверь, оделся и сел за стол, закрыв лицо руками. Ему вспомнилось то страшное и незабываемое, что пришлось пережить пять лет назад…
"Все. Хватит плавать", – подумал он, взял лист бумаги и начал писать рапорт о переводе на берег.
Наутро Вадима Жукова и Игоря Круглова вызвал к себе капитан. Дверь за ними плотно закрылась. Не слышно было ни грозного капитанского баса, ни голосов провинившихся штурманов. За дверью капитанской каюты полчаса стояла такая тишина, будто там все вымерло. Игорь и Вадим вышли от капитана побледневшие, с опущенными головами. Они постояли в коридоре, не глядя друг на друга, потом молча направились к каюте главного помощника.
Каюта была заперта изнутри. На их стук никто не ответил, дверь так и не открылась.
Борис Григорьевич Грудинко сидел за столом в своей каюте и не отрываясь смотрел в иллюминатор – на бескрайнее море, которое он и любил, и ненавидел, которое отняло у него первого капитана…
Грудинко был третьим помощником капитана спустя год после мореходного училища. Это было его первое судно – старый, американской постройки грузовой теплоход типа "Либерти".
Двое суток их бил десятибалльный шторм – отголосок далекого тропического урагана. Зародившись где-то в южных широтах, ураган по большой дуге двигался на север, разгоняя перед собой гигантские пятнадцатиметровые волны. Центр необычайно низкого давления прошел над течением Гольфстрима, столкнулся с холодным фронтом арктического воздуха и, вопреки прогнозам метеостанции, не рассеялся, а углубился, превратившись в гибельный североатлантический циклон.
Скопление грозовых туч, закрученное в бешено вращающийся вихрь, обрушилось на беззащитные суда. В проливе терпели бедствие сразу четыре судна. Спасатели не могли выйти в море, ураганный ветер опрокидывал вертолеты…
Борис Григорьевич задернул иллюминатор, встал, потер занемевшие ноги. Он вспомнил вчерашнее, молодых штурманов – Игоря, Вадима.
