Второй помощник Жуков взял ее под персональную опеку. Судовые шутники, завидев широкие плечи Вадима, стороной обходили симпатичную портниху. А Ниночка в благодарность следила за одеждой второго помощника и иногда, когда он стоял вахту, наводила порядок в его каюте. Вот там-то, "на месте преступления", и застал ее строгий Борис Григорьевич. И отчитал так, что довел до слез…
Лесков знал эту историю. Непонятным для Шевцова образом парторгу было известно все, что происходило на судне. А Саше для этого не требовалось ни прилагать усилий, ни задавать вопросов – тайны, вместе с их хранителями, сами приходили к нему за советом или для исповеди, как сейчас пришли провинившиеся штурманы.
Давно уже заметил Лесков, что стал портиться, черстветь характер главного помощника. Власть его на судне велика. Второе лицо после капитана, он несет ответственность за работу штурманов и прокладку курса, за исправность механизмов и безопасность плавания. Швартовки и отшвартовки, хозяйственные проблемы, внешний вид судна, поддержание порядка и дисциплины – его нескончаемая забота.
Мягкий, бесхарактерный главпом – беда для теплохода. Упущенные секунды, мелкие неточности в море ведут к катастрофам. Но ведь живые люди приводят в движение механизмы, обходят подводные мели и камни, в считанные секунды рассчитывают сложный маневр расхождения со встречным судном. А их точность и надежность зависит и от тонкой регулировки психического настроя.
"Поговорить нужно с главным помощником, – думал Лесков, – как человек с человеком…"
Парторг давно бы уже исполнил свое намерение, если бы это был не Грудинко, а кто-нибудь другой.
– Вот все вы пытаетесь судить о Грудинко, – с досадой сказал он Шевцову. – А что вы знаете о нем? Невысокий, некрасивый, неуживчивый, неразговорчивый… Одни только "не". Был у нас случай на ходовых испытаниях. Грудинко тогда старпомом был. На "полном вперед" вырубились дизель-генераторы. Свет везде погас, кроме аварийного освещения, и тишина сразу такая наступила – в каютах слышно, как вода за бортом журчит. Двигатели встали. А теплоход по инерции ходом летит на берег. И нельзя ни отвернуть, ни задний ход дать…
Грудинко тогда первый опомнился. Кинулся якоря отдавать. Отвернул один стопор. Якорь упал, а там мелководье – сразу на дно, зарылся в песок и дно пашет. И цепь за собой тянет – со скрежетом, с визгом. Звенья так раскалились – краска вспыхнула. Мы все замерли: лопнет цепь или нет? Если лопнет – все, перерубит его пополам. Капитан с мостика кричит: "Уходи, убьет!" А он молча с другого якоря стопор отворачивает. Полетел якорь – опять скрежет, дым. Задергался теплоход, задрожал весь, но остановился… А ты говоришь: Грудинко, Грудинко… – закончил Саша. Шевцов молчал.
Четвертый помощник Игорь Круглов только что сменился с вахты. Он прошел по открытым палубам и спустился на кормовой срез. После капитанской "бани" и разговора с Лесковым на душе у него было скверно. Стыдно было смотреть в глаза друзьям, а тем более пойти и объяснить все Грудинко. Да и как объяснить: "Я не знал?… Я не хотел?…"
Еще больше он боялся встречи с Олей Коньковой: о его выходке она уже, конечно, знает от самого Бориса Григорьевича, раз он друг Олиного дома. А если так, Оля не захочет с ним разговаривать. И будет права. Да и Грудинко никогда не простит его. Если по-честному, то инициатором этой "шутки" был Вадим. Но они оба не думали, что так получится…
– Не думали… – вслух проговорил Игорь, – надо было думать!
Он положил руки на лакированное дерево планширя и стал смотреть вниз, на бегущую из-под кормового среза воду. Бесконечная река кильватерных струй убегала к горизонту, завораживала.
"Когда-то здесь, на месте океана, был материк, – подумал Игорь. – Сейчас там, на дне, – подводный Среднеатлантический хребет. Это, наверное, и есть опустившаяся под воду легендарная Атлантида…"
Круглов перегнулся через фальшборт и прищурил глаза, стараясь представить за толщей воды развалины храмов и дворцов, выложенные из каменных плит дороги, изломанные землетрясением, залитые лавой, и в устьях бывших рек – остовы старинных кораблей, заросшие водорослями, занесенные илом…
За его спиной послышался знакомый перестук каблучков. Дрогнуло сердце: "Оля!" Игорь мучительно покраснел – он снова вернулся на землю из своих грез: "Знает или не знает?…"
– Что это ты, Игорь? – услышал он голос, который для него был дороже всего на свете. – Русалок высматриваешь?
– Да нет… – пробормотал Круглов, неловко оборачиваясь к девушке, – просто… дышу.
– А что ты такой мрачный, нездоровится?
– Нет… Просто так, – пожал плечами Игорь.
За спиной проглянуло яркое солнце и отбросило его тень в форменной фуражке на бегущую воду. Рядом появилась вторая тень – меньше и стройнее, с вытянутым по ветру шлейфом волос. Ольга тоже облокотилась о планширь и посмотрела вниз. Опять спросила:
– Так что же ты там увидел, в океане? Или это секрет? – Она лукаво улыбалась, заглядывая ему в лицо.
"Нет! Не знает! – обрадовался Игорь. – Молодец главпом! Не выдал…" – Он облегченно вздохнул.
– Так что же? – допытывалась Ольга.
