— Аркаша, пришли мне сегодня Петра Ивановича, — заканчивает жена. — Надо "загнать" на базаре старую походную кровать, которая у нас еще сохранилась.
Аркадий Иванович соглашается и тут же сам излагает свой проект добыть командировку, получить авансы, накупить муки и соли, отвезти их в Москву, продать с выгодой и на вырученные суммы привезти иголки или катушки с нитками, чтобы продать их в Ростове, где они стоят в два раза дороже.
— Без этого, — заканчивает он, — нам не вылезти; денег неоткуда получить. Вещи уже все загнали; не на что мне даже купить сапог, а из них уже пальцы торчат.
Проект одобряется. Решено самый отъезд, если командировка будет разрешена, по возможности оттянуть до наступления более теплого времени. Аркадий Иванович допивает чай, тут же наскоро раскалывает несколько поленьев на растопку, забегает с ведрами за водой в соседний дом, так как в этот день в том доме случайно идет вода, а затем уходит на службу, забирая с собой бидон для керосина.
Уже поздно, одиннадцатый час; аллюр всех службистов ускоряется ввиду боязни опоздать с занесением вовремя своей фамилии в особый журнал для расписки приходящих служащих. Но Аркадий Иванович не торопится: он совмещает службу в нескольких учреждениях, а потому он не расписывается в одном учреждении, ссылаясь на то, что он уже расписался в другом и наоборот. Газеты еще не расклеены по углам, и потому улицы интереса особого не представляют. Оживление начинается позднее. Аркадий Иванович незаметно доходит до своего Комбезхоза и поднимается по грязной, облупленной и проплеванной лестнице. В помещение приходится входить, не раздеваясь, оттого что оно не отапливалось целую зиму, и в нем по-прежнему так холодно, что руки замерзают, и все легко простужаются. Комната, занимаемая отделением, возглавляемым Буниным, — последняя по коридору. В отделении — теплая компания, все свои: ни одного коммуниста или сочувствующего. Ввиду привилегированного положения Комбезхоза, учреждение это получает несколько газет, и Аркадий Иванович застает часть своих подчиненных за чтением газет. Остальные стоят в это время внизу в хвосте у продовольственной лавки. Начинается обмен мнениями. Хорошо зная друг друга, служащие, не стесняясь, ругают советскую власть. Один из них сообщает, что, по полученным сведениям, какие-то банды пробрались на Дон, перерезали в районе станицы Новочеркасской коммунистов и забрали с собой оружие. Другой подкрепляет это известиями с Терека, третий — с Кубани. Оказывается, что Дон охвачен точно целым кольцом восстаний.
— Поэтому-то и хлеба нет. Вы слышали, Аркадий Иванович, что мельницы должны остановиться, топлива не подвозят, — заявляет чиновник Чикин.
— Да, это верно, — добавляет другой, — а вы слышали господа, даже на Тихорецкой, этой центральной станции нашего хлебородного района, продком не мог удовлетворить хлебом население; рабочие Тихорецких мастерских забастовали и стали волноваться. Чтобы успокоить их, продком решил пустить хлеб из зерна, заготовленного на посевную кампанию. Что-то нас бедных ожидает летом. Вот тогда будет полный неурожай.
Все начинают с жаром беседовать. Разговор переходит на близкие сердцу каждого продовольственные темы. Внезапно слышится скрип приближающихся шагов; все настораживаются, смолкают. Приносят утреннюю почту. Аркадий Иванович идет к своему столу читать ее. Из поступивших бумаг наиболее интересными являются присланные из канцелярии Комбезхоза, для заполнения каждым служащим, анкеты для вновь образованной комиссии по очистке советских учреждений от присосавшихся буржуазных элементов. Аркадий Иванович передает листки сотрудникам, со смехом читающим вопросы, числом около 40 (например: 1) ваше отношение к Советской власти, 2) что нужно, по вашему мнению, для блага народа, 3) как вы относитесь к другим социалистическим партиям, 4) чем вы занимались в такие-то и такие-то сроки (и т. п.). — "Господи, в который уже раз разгоняют эти комиссии, признавая, что они действуют недостаточно энергично, и назначаются новые и новые, и опять в результате — сказочка про белого бычка".
