— Ах вот и прекрасно, товарищ Бунин, — заявляет комиссар, — вы меня избавляете от тяжелой необходимости искать, кого бы послать в Москву. Мы не получили ряда ответов на посланные нами два месяца тому назад срочные запросы, которые в данный момент, в связи с намеченной мною конференцией, принимают уже совершенно неотложный характер. Профессор Дерюгин, которому я предлагал ехать, категорически отказался от командировки, другие тоже заняты и не могут оторваться для поездки. Так вот вы и поезжайте, голубчик. Мы вам и ассигновку выпишем. Аванс, как вы знаете, 50 000 р., да к ним я вам добавлю еще 25; только вы пройдите, товарищ, в ЦК партии и получите для меня некоторые брошюры по спискам, которые я вам своевременно передам. Кстати, и с деньгами для жалованья нашим служащим вы там поторопите, — заканчивает он.
Аркадий Иванович весь сияет от неожиданного оборота, который приняло дело, и весело возвращается в свою библиотеку. Там царит оживление. Только что вернувшийся из поездки на Кубань сотрудник делит между лицами, участвовавшими в складчине, привезенные им мед и масло и передает свои впечатления о сельских настроениях.
— Ненависть кипит, — говорит он, — все изведены поборами, разверсткой. Было уже много случаев убийств из-за угла коммунистов. Движутся куда-то войска. По дорогам едут мешочники. В Екатеринодаре происходит сильнейшее ущемление буржуазии, свирепствует Чека, применяются даже пытки.
Аркадий Иванович не слушает этих оскомину набивших разговоров. Захватив свой фунт масла и предупредив помощницу о предстоящем отъезде, он бежит на третью службу, попадая туда лишь в половине третьего. По счастью, все учреждения, в которых служит Бунин, расположены невдалеке одно от другого. Несмотря на стоящую оттепель и распутицу, ростовская публика выползла на улицу и храбро шлепает по грязи. Гудят автомобили с комиссарами. Проносятся пролетки, грузовики. Проходит полк с красным знаменем, распевая песни. Дети бывших интеллигентов торгуют спичками, папиросами. Иногда, быстро-быстро, точно боясь своей смелости, проносится одинокий одичавший, почти пустой, вагон трамвая (публика уже отвыкла пользоваться ими).
Учреждение, в которое вошел Бунин, по составу существенно отличалось от двух предыдущих. Тут налицо бывшие буржуи, лица, подвергающиеся всяким неприятностям — наиболее измученный и взволнованный элемент. При приходе Аркадия Ивановича все бросаются к нему.
— Слышали последнюю новость? Германия объявила Советской России войну. Это точно, совершенно точно: из местных военных кругов. Здесь в связи с этим большое беспокойство. Ожидают приостановки демобилизации.
Аркадий Иванович скептически качает головой.
— А получили ли вы, господа, анкеты о борьбе с засильем буржуазии? — спрашивает он в свою очередь.
— Да, да, уже получили.
— Вы знаете, что комячейка уже вызывала к себе Абрама Самойловича, опрашивала его, и ему угрожает опасность изгнания и зачисления на принудительные работы, — заявляет секретарь. — Аркадий Иванович, вам надо написать или самому сходить к Назарбекову; он — человек молодой, вы сумеете ему замазать рот, и он сможет замолвить словечко ячейке, а та с ним очень и очень считается, — добавляет он.
— Хорошо, господа, с моей стороны все будет, конечно, сделано. Скажите теперь мне, не вызывал ли меня сегодня Борис Яковлевич, а то у меня есть для него доклад.
— Нет, Борису Яковлевичу не до нас. У него сидят сейчас те спекулянты, которых вы знаете, и которые устанавливают с ним, надо полагать, наиболее невыгодные для казны условия договора, — хитро улыбаясь, говорит язвительно сотрудник Корецкий.
— Ну так я сам к нему пойду, — решительно заявляет Аркадий Иванович и, попрощавшись, бежит к своему принципалу.
Доложив несколько мелких вопросов, он переходит к интересующему его делу.
— Борис Яковлевич, видите ли, я получил командировку в другом учреждении и обязан ехать. А так как есть декрет, что в видах экономии людей и времени, а также и сокращении числа разъезжающих совработников, надлежит объединять командировки, я прошу вас, не надо ли и для нашего учреждения получить какие-нибудь данные или навести необходимые справки в Москве.
Борис Яковлевич в хорошем настроении. Упомянутая выше сделка уже состоялась, и он мысленно подводит итоги тем выгодным операциям, в которые он обратит деньги, вырученные им лично от заключенной им от имени казны сделки; а потому он сразу ставит точки над "і".
— Понимаю, понимаю, голубчик, поезжайте, берите себе аванс в установленном размере, а мотив для командировки сами придумайте.
Аркадий Иванович благодарит начальство и летит обратно в свой Комбезхоз, куда он попадает за четверть часа до окончания службы. Он застает у себя в отделении большое волнение. Комиссар отдела, с техническим стажем бывшего водопроводчика, кричит на всю канцелярию и обрушивается прежде всего на Аркадия Ивановича.
— Вечно вас нет на месте, никогда никакой толковой справки не получишь. А вы еще хотите уехать в Москву! Предупреждаю вас, что вы будете посажены мною под арест, если так будет повторяться.
