Комиссарами в различные учреждения обыкновенно попадают лица, до того не имевшие по своей подготовке никакого отношения к данному учреждению. Примеров этого рода, как для центра, так и чисто местных, можно привести очень много. Вот несколько из них: приказчика Московской ситценабивной фабрики, никогда не видевшего моря, назначают одним из комиссаров водного транспорта; бывший мельник делается руководителем крупнейшего экономического органа; многие артисты без ангажемента превращаются в комиссаров и т. п. Второе условие имеет своим следствием то, что лицо, хотя и не подготовленное, но благодаря личному дарованию уже начавшее было приспособляться к делу, от него отрывается и перебрасывается на другое место, на новое незнакомое дело. Поэтому, например, упомянутый приказчик-комиссар водного транспорта, освоившийся, в конце концов, с грехом пополам с этим делом, попал через некоторое время в руководители сложнейшего дела составления плана железнодорожных перевозок, а в водном транспорте в качестве руководителя эксплуатации начал учиться вновь командированный партийной организацией комиссар-коммунист, по прежней профессии парикмахер. Все это вместе взятое ведет к тому, что подобного рода комиссары, по служебной, а иногда по общей своей неграмотности, вовсе не вмешиваются в дело и механически лишь подписывают доклады и деловые бумаги, составляемые более опытными специалистами, им подчиненными. От такой постановки дело еще страдает немного. Хуже бывает тогда, когда комиссары сами желают входить во все детали дела, при этом в них очевидно не разбираются, путают, тормозят дело и делают совершенно невозможной какую-либо совместную с ними работу. При смене партийных работников сызнова повторяется та же история, и так — аd infinitum. Разумеется, как в том, так и в другом случае, и рядовым служащим, и комиссарам влетает за неисполнение каких-либо циркуляров центра или за самостоятельное разрешение более сложных вопросов без предварительной санкции своего центрального учреждения. Таким образом, прописанные лекарства для лечения бюрократизма являются недействительными, и последний продолжает безраздельно царить в Советской России.
Первоначально большевики решительно придерживались политики предоставления преимуществ промышленному пролетариату в сравнении с крестьянством, однако, в последнее время повсеместные крестьянские волнения и безысходный продовольственный кризис заставил советское правительство несколько приостановить и смягчить проводившийся им порядок систематического разорения сельского населения. Впрочем, эти запоздалые меры не могут заполнить пропасти, образовавшейся между городом и деревней.
Крестьянство является, бесспорно, последовательным врагом коммунизма, так как в нем сильно развиты мелкособственнические инстинкты. Коммунисты прекрасно понимают, что идеология этого класса, — к несчастью для них являющегося подавляющим по своей численности в Российской Республике, — антагонистична и противоречит в корне идее обобществления орудий и продуктов производства. Тем не менее, нужда заставляет советскую власть вступить на путь уступок этому классу, дотоле совершенно устраненному от государственного строительства. В силу общей экономической разрухи размер уступок должен все время увеличиваться, не вызывая в то же время у крестьянства ровно никакого чувства признательности к советской власти. Поэтому-то, несмотря ни на какие уступки, сельское население по-прежнему остается в реальной, хотя пока и молчаливой, оппозиции к этой власти. Сама по себе идея советов не чужда крестьянской массе, но с лишением собственности и с однопартийным гнетом крестьяне никогда не согласятся. "Да здравствуют Советы, долой коммунизм и коммунистов!" — вот лозунги, которые бросают в крестьянство оперирующие на Юге повстанческие отряды. И эти лозунги вызывают в крестьянской среде подчас сочувствие, если и не открытое, то тайное.
