В центре Вселенной полностью

Вернувшись в Визибл, я поднимаюсь к себе и снова смотрю на обветшалую старую карту. Потом выдергиваю все зеленые кнопки – почти двадцать штук – и втыкаю их вдоль Восточного побережья Штатов, отступаю назад и вижу яркую вьющуюся ленту, сияющую мне навстречу, как горизонт давней мечты. И действительно, не раз я мечтал о том, чтобы отправиться с Гейблом, – чаще, чем мог бы сосчитать. Но тогда я был еще совсем ребенком, а желание отправиться в плавание – не более чем желанием пережить захватывающие приключения или устремить взгляд в бесконечную даль в поисках краешка земли.

– Если ты уйдешь, – раздается внутри меня шепот Палейко, – это будет означать, что ты просто сбежишь. Побег, мой маленький бледнолицый друг, и ничего более.

– Это не побег.

– Считаешь, что это новое начало? Называй как хочешь, но неужели ты считаешь, что не оставляешь незаконченных дел?

– Не торопи меня.

Будь это побегом, мне хватило бы одного взгляда на шрамы Гейбла, чтобы понять, что от себя не убежишь, как ни старайся. Он пронес свое разочарование сквозь моря и океаны, так же как Глэсс пронесла воспоминания о Номере Три через страны и континенты. Его шрамы всегда вгоняли меня в смятение – это дикое, так тщательно взлелеянное внутреннее запустение полностью завладело его телом и душой. Хотя… В эти дни я все время пытался украдкой бросить взгляд на шрам. Но Гейбл носит либо свитера, либо рубашки, и все с длинными рукавами – и, в отличие от своих прошлых визитов, он уже не ходит по дому с обнаженным торсом, плутая в поисках ванны. Что-то смутно подсказывает мне, что он сам не хочет больше видеть его.

– Все меняется, Палейко.

– Так же легко, как Тереза поменяла шампунь? Ты не можешь спровоцировать изменения по своему желанию. Или хочешь сказать, ты поплыл бы, будь то не Америка, а другая страна?

– Возможно.

– Хочешь найти его, не правда ли? Это и было первым, о чем ты подумал, когда получил такое заманчивое предложение. О Номере Три и ни о чем другом.

– Да, ты прав.

– Считаешь это хорошей идеей?

– Закрой свой рот, Палейко. Ты умер. И если я так и не нашел твой розовый кристалл, это не означает…

– Неправда! Я никогда не умру, Фил. Это и благодать, и проклятие подарка. Тереза отдала меня тебе – и теперь я всегда с тобой.

– Тоже мне, ангел-хранитель. Принимать решения я уже умею сам.

– Что и требуется доказать. Кто это сказал, не помнишь?

Решение дается мне довольно легко. Труднее сказать об этом Глэсс – я опасаюсь, что она начнет возражать и приложит все усилия, дабы отговорить меня от подобных затей. Но с Дианой я делюсь. Она сощуривается, почти зажмуривается, как будто ей попала пылинка в глаз.

– А Глэсс уже знает?

Я качаю головой.

– Хорошая идея, – сухо произносит она.

– И это все, что ты мне можешь сказать?

– Ты ожидал, что я разрыдаюсь при мысли о твоем отъезде? – Она смотрит на меня таким взглядом, по которому непонятно, выражает он беспокойство или скорее недоверие. – Ты же намерен вернуться, не так ли?

– Разумеется.

– Тогда да, это все, что я могу сказать.

На следующий день я подхожу к Гейблу и говорю, что согласен. Я вижу, как он этому рад: в его глазах пляшут задорные огоньки – этот внутренний свет, разбегающийся по всему лицу, бальзамом льется мне на душу. Он тут же бросается к телефону и через полчаса торжественно сообщает: дело в шляпе. Первого января мы отчаливаем вместе.

– Ты в любой момент можешь передумать, – говорит он, и в то же время глаза его просят не делать этого.

– Нет-нет, – я смотрю на него с некоторой долей смущения. – Но возможно, мне придется там ненадолго задержаться.

– Так я и думал, – он кладет мне руку на плечо. – Можешь присоединиться ко мне в любой момент, когда закончишь. Я покажу тебе всю вселенную.

– Да. Всю вселенную.