Ну конечно! Терций совсем забыл об эльфе. Иззе выплыл из черноты, по горло закованный в дублет, как в кирасу. Мантилья полностью скрывала лицо. Кружевной призрак.
— Замечательно, — ответил Терций. — Кажется, теперь я вхож во дворец.
Из-за мантильи лицо эльфа превратилось в серое пятно, по которого сложно было определить эмоции, но голос прозвучал нахально:
— Высоко взлетели. Честь уже продана или все еще держите оборону?
Веласко улыбнулся:
— Приберег для более выгодной сделки. — Затем он посерьезнел. — Иззе, вы посоветовали мне бежать из города. Вряд ли это вписывается в планы госпожи Эльвалы. Тогда почему вы так сказали?
— Пытался быть честным. Если любой выбор подразумевает проигрыш, то остается только избегать выбора. Оставить все на волю случая. Бежать.
— Это заманчиво, — задумчиво протянул Терций, — но неправильно. Судьбу нужно держать в руках, как вожжи.
— Разве судьба — не нить в руках Господа? — подразнил Иззе, кивнул на громаду собора у них за спиной.
Терций обернулся, посмотрел на остроконечную колокольню.
— Ткач вручает нам ту нить, которую мы заслуживаем, — сказал он. — Но иногда очень сложно сделать правильный выбор.
— Если плюсы и минусы разных сторон равнозначны, остаются только личные симпатии.
«Как тонко подмечено. Какие же эльфы тебе больше нравятся, Терций?».
— Зря вы это сказали, Иззе. — Веласко едко усмехнулся. — Я отправился в Кварану по сугубо личным мотивам, но в итоге застрял на четверть века. Это был не самый приятный опыт.
— Да, я знаю, вы были в плену у матриарха дома Вейстури, пока вас не вызволили онтейские дипломаты. Также я знаю, что с вами хорошо обращались. Не в пример другим пленникам или рабам дома. Однако вы все равно болезненно вспоминаете о том времени. Почему?
Почему? Такой простой вопрос, но какой же каскад болезненных воспоминаний он вызывает.
— Я предал Онте, — глухо ответил Терций. — Стал любовником Беларссин, был ее советником касаемо Онте, а затем королевство вызволило меня. Это… постыдно.
— Кто осудит? Тот, кто осудит, никогда не бывал на вашем месте. Мы бываем очень убедительны.
Что это? Утешение от дроу? Как дико звучит. И вдруг слова полились сами, словно кровь из раны:
— Дело не в этом. В какой-то момент я смирился, что никогда не вернусь в Онте, и начал налаживать свою жизнь. Пытался привыкнуть к Кваране. Научился считать ее своим новым домом. Перестал быть прежним Терцием. Стал на толику темным эльфом, прям как вы и сказали. В Онте, по ночам, меня мучала тоска по Кваране. Наверное, поэтому я и стал дроуведом
Из-за мантильи раздался смешок:
— Вы меня удивили. Почему же не вернулись? К чему эти бессмысленные страдания? Пускай о вашей душе беспокоятся духовники.
И правда, почему он не вернулся?
— Я боялся, — признался Терций. — Там случилось много плохого, Иззе. Много поводов для ночных кошмаров. Наверное, вам не понять.
Да, что может понять этот дроу? Даже если он жил в Кваране с рождения и был в немилости у родного дома, что он может понимать в страданиях попавших туда иноземцев, у которых отняли солнце? Ни-че-го. Может, это знак, что стоит выбрать сторону угнетенных? Терций задумался, замолчал, а Иззе не пытался вновь разговорить его.
Когда они вернулись домой, Сильвия отворила им дверь. Терций удивленно спросил:
— А где Амико?
Скривившись, старуха кивнула в сторону кухни. Оттуда раздался грохот, крики, смех. Затем выбежал сам Амико, хохоча как сумасшедший, а следом, крича и бранясь на эльфийском, Лирда, вооруженная скалкой. Гостиную припорошило мучным снежком.
— Что здесь происходит?! — крикнул Терций, так сильно хлопнув дверью, что на пол свалился еще один кусок штукатурки.
— Она хочет меня убить! — воскликнул Амико.
— Я его убью, — задыхаясь от быстрого бега, подтвердила Лирда.
— Они развлекаются так весь вечер, — проскрипела Сильвия, шаркая на кухню. — Нелюдка и недолюд. Когда-нибудь я убью их обоих.
Терций устало вздохнул, скрестил руки на груди, а третьей промассировал переносицу. Не было сил браниться, но Амико все понял без слов. Он поклонился Лирде и произнес:
— Благодарю за прекрасно проведенное время. Предлагаю перенести продолжение на завтра.
Почесав спину скалкой, Лирда махнула рукой и вернулась на кухню. Когда она ушла, Терций строго спросил у гомункула:
— Что я тебе говорил о Лирде?
Тот, сияя белозубой улыбкой, ответил:
— Вы несправедливы ко мне, господин. Я в точности выполнил ваши указания. Молчал и улыбался каждый раз, когда она пыталась вывести меня из себя. Сносил как мужчина. Но вы ничего не говорили о проявлении дружелюбия.
— Да? Это из-за проявления дружелюбия она хотела убить тебя?
— Да. Понимаете ли, в какой-то момент она устала ругаться. А потом пощупала меня чуть пониже спины. Я решил, что это проявление добрых намерений, и тоже пощупал ее чуть пониже спины. Кажется, я неверно интерпретировал ее жест. Прошу прощения.
Амико заглянул в глаза Терция, как преданный песик, который сожрал ботинки хозяина и сейчас очень сожалеет об этом.
