— Не строй из себя оскорбленную невинность, — процедил Терций. — Я слышал смех. Ты прекрасно предугадал реакцию. — Потом Терций призадумался. — Но и Лирда как-то быстро отступила и даже не нажаловалась на тебя. Неужели вам обоим это нравится?!
— Да! — восторженно ответил Амико. — Вы плохо понимаете характер Лирды. Это ее способ борьбы со страхами и плохим настроением. Я оказываю ей услугу.
Иззе едко прокомментировал из любимого кресла:
— Будь осторожен, мальчик. Заигрывание с женщиной-дроу очень опасно. Она может неправильно расценить твои знаки, и однажды ты проснешься привязанный к постели.
— Я не сплю, — пробормотал Амико, но его кожа на пару тонов порозовела.
— Тем лучше для тебя, мальчик, — Иззе с блаженным вздохом вытянул ноги. — Кстати, а когда ужин?
— Да, Амико, поторопи их, — распорядился Терций, а когда гомункул ушел, добавил, усаживаясь в кресло: — Не дом, а бардак.
Иззе скинул шляпу с мантильей, и теперь Терций мог видеть его довольную кошачью улыбку.
— Это очень уютный бардак, — признался эльф. — Здесь тепло и спокойно. Вам этого мало?
Дом, дом, дом… Что Терций считал своим домом? Этот двухэтажный столичный особняк, фамильную хибарку на земле предков? Или огромную спальню, похожую на камеру пыток?
— Вы знаете, как я оказался у Беларссин? — неожиданно спросил Терций.
— Нет. — Иззе поморщился, словно пытаясь что-то вспомнить. — Сразу попали к ней в плен, как сошли на берег?
— Примерно полтора года я провел в другом доме и не в качестве пленника, а как почетный гость. А потом дом Вейстури совершил нападение.
Этот день часто снился ему в кошмарах. Брызги крови, стоны, крики. Эльфы, с которыми он прожил полтора года, умерли за один короткий рейд. Терций помнил, как ему и еще нескольким выжившим связали руки, и победители принялись выбирать, кого принести в жертву Матери Ночи. Как он, обезумев от ужаса, убил своего пленителя второй левой. Как его, оглушенного своим первым убийством, волокли на алтарь, и как властный женский голос остановил воинов:
— Это кто-то важный в солнечном королевстве. Выгодней держать его в заложниках. Матерь Ночи уже получила за него откуп.
Это была Беларссин. Она любила осматривать поля сражений. Ослепительная красавица с ледяными глазами убийцы. Паутина проседи в ее волосах тоже часто снилась ему.
— Значит, вас едва не принесли в жертву, — задумчиво подытожил Иззе.
Терций усмехнулся:
— Среди Вейстури у меня было прозвище Обласканный. Мол, богиня вместо того, чтобы убить, легонько шлепнула по заднице.
Иззе рассмеялся в голос:
— Понятно, почему вы это скрывали!
— Да, не очень уважительно… Но я смог подняться.
Иззе фыркнул:
— У вас дополнительная рука! На полях любовных сражений то еще стенобитное орудие!
Они снова посмеялись, и Терций ощутил забытое чувство легкости в общении с кем-то. Раньше он испытывал такое только с Амико.
— Пусть даже так, — протянул Терций, — но я был нужен. Меня уважали. А сейчас… Разве кто-то уважает меня? Я хочу остаться в Онте, но уже никогда не стану его гражданином. А если я предам Онте в очередной раз, мне придется бежать в Кварану, а я не хочу снова жить без солнца. Что мне делать?
Риторический вопрос. Иззе криво улыбнулся, откинул голову, прикрыл глаза. Терций подумал, что эльф решил мирно прикорнуть в кресле, но тут серые губы разомкнулись:
— Мне понравился ваш рассказ о Беларссин, но мне кажется, что вы не вполне честны с собой. Вы тоскуете по Кваране, и эта тоска не по власти и уважению.
Все-то он видит, хитрый остроух.
— Возможно, вы правы, — ответил Терций. — Меня связывает с Квараной чуть больше, чем первое убийство, плен, кровь, насилие. Чуть больше, чем власть.
— Любовь?
Терций покосился на Иззе. Какая неожиданная меткость. Да, там, в темноте, была и любовь. Странная, извращенная и малопонятная любому истинному верующему в Ткача. Терций старался не думать об этом все эти годы, но увидев медальон с портретом своей хозяйки-возлюбленной, снова все вспомнил.
Белое Солнце предлагало третий путь. Соблазнительно занять сторону рабов, ведь он сам пережил рабство. Дульсе Амбар — мастерица давить на гниль. Манипуляции. Абсолютно такие же, как и в среде темных эльфов. А есть ли вообще между ними разница помимо цвета кожи и чувствительности одних к солнечному свету? Судя по их поступкам, нет. Свет и тьма — всего лишь два оттенка серого. Белое Солнце даже опасней, потому что им нечего терять. Да и что они могли предложить ему? Вечность скитаний, претворяясь гомункулом?
