Владыке хотелось петь. Неудивительно: настоящего дефса голодом мори, дай попеть и потанцевать. Этот народ раздражал Нушрока больше всего на свете. Эти странные люди с заячьими ушами и хвостами, радостные, добрые, хитрые, умные, беспечные, они были противоположны сами себе. «Но нет, — решил господин министр, — я не буду с раннего утра портить себе настроение этим долбанутым народом». Действительно, нужно подумать о чем-то другом. Например, куда уже успел ускакать Его бледность и прозрачность.
Нарцизс занимался делом, которое, по мнению Нушрока, было менее всех этого достойно.
— А если трудный час придёт, не унывай, дружок! Пусть тьма, пусть ночь, шагай вперёд и помни наш флажок! — звенел голосок самозабвенно певшей Оли.
Рядом стоял Владыка собственной персоной и, как только девочка закончила куплет, запел своим идеальным голосом:
— Он, словно зорька по утру, горит над головой! Он гордо алеет на ветру, он гордо алеет на ветру и манит за собой!
Господин министр несколько секунд пребывал в ступоре.
— Какую теперь песню петь будем? Какие ты там ещё знаешь до тошноты пролетарские песни? О, погоди, я сам вспомнил: союз нерушимых республик свобо-одных…
— Издеваетесь?! — завизжал Нушрок.
—…сплати-ила навеки великая Русь! А ты сам не можешь, что ли, догадаться? — Нарцизс обернулся в его сторону.
Да, при Топседе жилось куда проще… К тому же дефсы Нушрока ни в квени ни ставят.
— Зачем? — спросил министр как можно более спокойно, припоминая нашатырный спирт и горький кофе.
— Как тебе сказать? — владыка сделал задумчивое лицо. — Может быть, я люблю тебя и оказываю тебе таким образом знаки внимания? Это будет неправильный ответ. Может быть, мне просто не над кем поиздеваться? И это тоже будет неправильный ответ. А может быть, я просто мщу тебе за близость с моей женой? И это будет правильный ответ! Дайте Нушроку время подумать, и он обязательно придет к верному решению!
Министр опустил глаза и тихо сказал плохое слово, за что получил от владыки поток отборной грязи и грубости городской клоаки. Боже, откуда он этого нахватался?! Неважно. Все неважно. У Нушрока сейчас слишком болит голова, немного темнеет в глазах и нет сил размышлять.
...А королева тем временем задумчиво глядит в окно, судорожно трет лоб и старается забыть обо всем.
====== Часть 7 ======
Серые облака неслись навстречу птице, врезались в лезвия крыльев, распадались на мелкие клочья. Коршун несся по небу из последних сил. Куда угодно, сколько угодно — только подальше отсюда, только всё дальше и дальше отсюда. Вдруг крылья обожгло чем-то, и он сильно ударился обо что-то невидимое.
И упал.
Первым, что он увидел, придя в себя, была пара огромных разноцветных глаз. Они с нескрываемым любопытством изучали бывшего первого министра Королевства Кривых Зеркал.
— О, птичка... Страшный ты, конечно, врать не буду, но... Может, пойдешь ко мне жить? Буду тебя трупами казненных кормить, хочешь?..
Ладно. Трупами или не трупами, а жить-то хочется, хотя перспектива питаться мертвечиной Нушрока не прельщала. Тощее созданье в идеально белой кружевной блузке и безупречно черных штанах протянуло в его сторону тонкую желтоватую руку. Коршун, немного подумав, влез, постаравшись не разодрать когтями рукав из легкой — явно дорогой — ткани.
— Ох, тяжеловат ты... — пробормотало разноцветноглазое существо, поправило свободной рукой венец, похожий на венок застывших во льду нарциссов, тряхнуло белыми кудрями и направилось в сторону видневшегося из-за холма города. Птица сидела у него на руке.
Хотя есть коршуну хотелось ужасно, мертвечину клевать он не стал и даже от свежего сырого мяса отказался.
— Ты чего, офигел? — поинтересовалось разноцветноглазое. — Чем же тебя, в таком случае, кормить надо? Тортом со взбитыми сливками?
Да, сначала Нушроку показалось, что существо сквозь перья разглядело его человеческую сущность, раз так беседует с ним, но вскоре он понял, что оно с тем же успехом будет разговаривать с сумкой, стулом, цветком, камнем...
— Ты ему жареного мяса положи, — раздался за спиной коршуна насмешливый голос.
— Может быть, ему еще паштету натереть и кофе сварить?!
— Повелитель... «Не глядите на мир, глядите в зеркало, если хотите узнать новое». Книга Вселенной, глава сорок восьмая, абзац шестой, — устало проинструктировал голос.
— Ты думаешь, он...
— Уверена.
Рядом с повелителем возникла девчонка лет десяти в черной блузке, черных брюках, черных сапогах и черном плаще. Личико ее обрамляли белые кудри — точь-в-точь, как и у разноцветноглазого повелителя, — но на нем застыла печать такой жестокой ненависти, что даже коршуну стало несколько не по себе. К тому же, в ножнах на поясе покоился длинный, узкий меч, так что можно было понять, что “мелочью” её тут никто не дразнит.
Повелитель достал из кармана зеркальце и направил его на коршуна. Конечно, обратное превращение произошло не за мгновенье, но менее чем через полминуты Нушрок ощутил себя в прежнем, человеческом обличии.
