... В комнате кузины владыка не увидел никаких изменений — все было так же, как тогда, когда он был здесь год назад. Та же до противного аккуратно застеленная постель, те же извечно распахнутые настежь три окна, тот же стол, заваленный бумагами, два стула, кой-какие шкафы, тумба у изголовья кровати...
Но нет, изменения все же есть. На тумбе стоит большая серая корзина. При взгляде на нее лицо княжны озаряет прелестная улыбка, в желтоватых глазах вспыхивают цветные искорки. Быстро взглянув на брата, Азор подлетает к корзине и достает из нее сверток...
— Почему бы тебе не поделиться этой фантастической новостью с твоим законным супругом? — мрачно интересуется Нарцизс.
Женщина замотала головой и поднесла ему ребенка. У малыша были огромные всецветные глаза и белые кудряшки.
— О, волки... — простонал владыка, отводя очи от чистого взгляда маленькой дочери.
— Правда она просто прелесть? — восторженно шепчет Азор.
— Какой ужас...
— Нарцизс, — по щеке княжны медленно сползает крупная слеза, оставляя за собой глянцевый след. — Нарцизс, пойми, я люблю тебя, я знаю, это не увлечение, у нас же все получилось, давай все бросим и останемся втроем, я вечно буду любить тебя, мы будем вместе растить нашу доченьку...
— Нашу? — каким-то странным голосом отозвался владыка. — Ты хотела сказать “мою”, верно? Пойми , девочка: мне не нужен этот ребенок! Я тебя НЕ ЛЮБЛЮ! Мало ли что у нас там “получилось”… У Ангелледта и с лопатой “получалось”...
Совершенно убитая Азор попробовала прибегнуть к одному из средств защиты — нападению:
— Но ты же не мальчик, ты же знал, что после близости женщина может забеременеть, так зачем надо было... это делать?
— Ну даешь, едрена вошь! — опешил Нарцизс.— Еще я и виноват! Аль запамятовала, как ты меня сюда затащила?! Я надеялся, что после ты от меня отвяжешься!..
Девушка взглянула на дочь, положила ее в корзину, села на краешек кровати и разрыдалась, уткнувшись в ладони. Нарцизс тяжело вздохнул и провел пальцем по плетеному краю и тихо спросил:
— О ней никто не знает?
— Те, кто присутствовал при родах, убиты, мой добрейший кузен, — сквозь слезы ответила Азор.
Владыка сложил на груди руки и… вспомнил про ядовитый карандаш, который подарил ему на день рождения дедушка Магнолий Нарит. Карандаш достаточно опустить во что-то жидкое, с него тут же сползет смертоносная капля. Сначала с жертвой все будет как обычно, примерно через полчаса она почувствует усталость, отправиться спать... и не проснется.
Нарцизс отвернулся к окну. На подоконнике стоял графин с водой и стакан.
Одна... нет, лучше две капли...
— Выпей и успокойся, Роза, — тихо сказал он ей, подавая стакан.
Азор молча кивнула и отпила несколько глотков.
— А теперь прощай, сестренка, — тихо сказал Нарцизс, выходя из комнаты.
====== Часть 10 ======
Только на другое утро, когда встревоженные солдаты разбудили владыку ни свет ни заря, он понял всю опрометчивость своего поступка. Нет, вовсе не сожалел и не боялся. Просто закусил губу: промашечка-с у вас, повелитель, вышла, ну да с кем не бывает. А теперь придется играть трагедию, желательно с истерикой и потерей сознания.
Хотя Нушрок стал какой-то чересчур умный в последнее время — догадается еще, сволочь. Догадается и разорется на всю страну, как самка орангутанга во время случки с крокодилом, и народной любви и доверия как не бывало... Как бы его заткнуть? А хотя... Даже если и догадается, даже если разорется — дефсы слишком доверяют своему повелителю, ему будет достаточно шепнуть: «Да кому вы верите — мне, своему владыке, или какому-то Нушроку?» — и все замолкнут. Это хорошо.
А вообще-то — что ему стоит надеть траур, сделать скорбное лицо и сыграть трагедию, скажем, упасть на могилу или проклясть волю Вселенной?
Кстати, чувствовать он себя стал в последнее время гораздо лучше. Если раньше после полного рабочего дня — с 4 до 23 — ему хотелось только прийти домой, шваркнуться на кровать и сдохнуть, то сейчас в то же самое время он был готов делать, что угодно: хоть рисовать, хоть рубашки гладить.
Что же касается рисования, то комплект для его осуществления (кисти, карандаши, акварель, альбомчик) Нарцизс постоянно таскал в своей голубовато-серой сумке-почтальонке. Что в ней находилось ещё — никто, кроме владыки, не знал. Как сушеные яблоки, пожертвованные каким-нибудь благодарным подданным за удачное разрешение его дела, так и миллиард квени. И то, и другое являло в нарцизсовских цветных глазах необычайную ценность, ну да ладно.
— Повелитель!
В комнату явился Нушрок. Конечно, угадал, засранец. Знаком приказал встревоженным солдатам выйти вон и сел на постель рядом с владыкой.
— Вы убили ее, повелитель? — тихим, чуть вздрагивающим голосом спросил министр.
— Ну я. Умный ты чересчур стал в последнее время, догадливый... может, казнить тебя?
— И то дело, — кивнул Нушрок. — Зажился я что-то...
— Издеваешься? — тряхнул кудрями Нарцизс.
— Не все ж вам, — спокойно ответил Нушрок, чем разозлили владыку еще больше.
— Да ты прикинь, птица, — прошипел он, вытаскивая из-под подушки кинжал и приставляя его к горлу министра. — Кто ты и кто я?
