В туре полностью

– Так и есть, – отвечает Серега, – но все же не совсем так. Двери открыты – приезжай, работай, живи, сколько хочешь. Коммуна есть, коммунаров нет. Летом сюда часто приезжают на пару недель, иногда кто-то на пару месяцев, но никто не остается, тут ни клубов, ни супермаркетов – диджей белочка в лесу и эмси бобер в реке. Тут лопата, топор, пила, дела по хозяйству. Зато тут почти все в твоих руках, сам построил – сам живи, сам вырастил – сам съел. Это другая веселуха, не всем подходит, не все видят в этом смысл. Вот вы, музыканты, видите смысл в самовыражении, в вашем творчестве (при слове «творчество» Ленька начинает сдавленно пыхтеть и хихикать, как будто он ребенок, при котором взрослые впервые сказали слово «жопа» и он одновременно и смущается, и веселится). А я оживил этот дом и землю, заново создал это место, и людям, которые оказываются здесь, от этого хорошо, и пока это важно для меня. А насчет хостела – так и есть, я держу хостел в глухой дыре, он помогает и мне, и туристам, и тем редким коммунарам, которые здесь бывают. Всем от этого польза. Видишь, дом стоит, свет горит. Я живу так, как хочу, никому не должен и ни от кого не завишу, сам себе хозяин. Я свободен, о чем мечтал, того, получается, и добился. Никаким капитализмом тут и не пахнет: это не бизнес, это – жизнь.

И тут австралиец начал блевать, причем с таким трубным звуком, как будто он раненый слон, и он уже никогда не дойдет до водопоя. А все потому, что пока Серега вещал, Ленька скрутил еще один огромнейший джоинт и, не обращая внимания на протесты, заставил австралийца его с ним разделить, хотя тому и так уже было неплохо. Все помолчали, посмотрели как блюет австралиец. Блевал он довольно мощно. Потом Ленька сказал:

– Похоже, ты своей речью поразил его в самое сердце! Я даже думаю, может, он теперь бросит все и останется тут вторым коммунаром, будете вместе картоху сажать... если он выживет сегодня.

Австралиец доблевал, извинился, пообещал убрать все с утра и пополз спать, но сразу же упал в какие-то кусты возле дорожки. Серега, проявив человеколюбие, а может заботу о кустах, пошел проводить его до кровати.

Я поворачиваюсь к Леньке, который, откинувшись на спину и зажав зубами сигарету, пересчитывает звезды на небе:

– Знаешь, - говорю, - мы с австралийцем с этим еще днем начали – видимо он от этого так упоролся. Сидели тут на бревне, пока вы где-то бродили. Пили пиво, как раз обсуждали все эти коммуны. Потом мы накурились и отменили деньги, и мир сразу стал намного лучше. Потом мы еще покурили и отменили ментов, потом политиков и военных, и всяких злодеев, отменили зубную боль, стоматологов и, вообще, все болезни и еще, и еще, и еще. Так мы строили свой идеальный мир, отменяя все, что нам не нравилось, пока не оказалось, что мы парим в абсолютной пустоте, в космосе. Только я, он и кусты марихуаны. Тогда я подумал, может быть, это путь в никуда?

– Не знаю, не знаю, парень, кроме кустов марихуаны на земле есть еще масса замечательных вещей, а вот тебя с этим блевуном как раз можно было и не брать. Но самое главное, вот это...

Тут Ленька меняет голос на занудный и нравоучительный:

– Может быть, не надо бороться со всем миром, может быть, полюбить его таким, какой он есть, – он продолжает уже обычным, – Знаешь, как это звучит? Звучит как начинающаяся склонность к компромиссам, то есть звучит как старость. Скоро окажется, что весь этот панк-рок протест слишком мало несет в себе созидательного, одни только карнавальные костюмы и понты, а если хочешь донести что-то до кого-то, то не стоит одеваться как клоун. Потом ты поймешь, что надо быть мягче, что, конечно, cops are bastards, но не all, ведь есть Дукалис! Без них города погрузятся в хаос, а совсем не в анархию. Потом окажется, что невозможно существовать без армии – ведь нас всех завоюют враги, затем ты поймешь, что просто некому взять на себя функции государства, и поэтому бессмысленно с ним бороться. Ты поймешь, что все на своих местах: честные и трудолюбивые бизнесмены живут достойно, соответственно своей чести и трудолюбию, а ленивые и тупые алкаши, рабочие и прочий плебс с окраин живут в дерьме в соответствии со своим плебейским образом жизни. Те, кто хочет чего-то добиться, берут и добиваются. Ты будешь против легализации, поскольку есть люди, которым точно нельзя ничего такого употреблять, и их обязательно надо оградить от наркотиков, да и с мигрантами надо что-то делать и так далее, и так далее... – он замер на секунду, в поисках финала, – ну, а закончишь ты, естественно, вступив в казачий полк.

– Да, звучит правдоподобно, – говорю, – у казаков красивая форма. Но что же делать?

– Есть такая фраза: «никогда не доверяй тому, кто старше тридцати».

– Да, это отличная фраза, тут все просто и понятно, когда тебе до тридцати, но мне-то уже больше тридцати. Что же мне, не доверять себе?