В туре полностью

Димон хотел было сказать, что может не стоит, раз уже решил тормознуть, но потом подумал, что как-то глупо будет. Что он ему, мамка? Чего ему лезть в чужие дела? Если человек сам не хочет, то никто его не заставит, это всем известно. Так что через полчаса Ленька улыбался и смотрел на мир через две черные блестящие шайбы в глазах, и Димон с удивлением обнаружил, что Ленька, наконец, стал сам собой, веселым шутником. Он пересказывал парням бесконечные истории из тура, да так, что те лежали, согнувшись пополам от смеха, показывал что-то руками, подпевал хиппанам, только теперь Димон почему-то отчетливо видел другое. То, чего не замечал за ним раньше, какую-то гниль. Он видел две огромные стеклянные, как у куклы, бусины вместо глаз, видел его почесывания и скрежет зубами, его ужасные чрезмерные гримасы, словно у Петросяна в Аншлаге. Все это он, конечно, видел не в первый раз, но сейчас он отчетливо видел, как все это неестественно. Он слушал его речь впервые за несколько последних дней и вдруг осознал, что девяносто процентов времени он говорил о наркотиках, и это была тема действительно его интересовавшая, в отличие от всего остального только лишь вращавшегося вокруг них. Ленька говорил: «...Когда будем готовить тур на следующее лето, я, нахрен, лично вычеркну этот долбанный город Мирный из списка! Там просто адский ад, сплошные гопаны и обрыганы, весь город – трущобы вокруг завода, мрачнейшие серые бетонные дома, заваленные грудами мусора. Они там, похоже, гадят прямо в окна, при этом там вымутить нихрена невозможно...» А Димон думал: «Да, такими темпами через год ни в Мирный, ни вообще в тур ты не поедешь, такими темпами через год я тебя увижу на ютюбе в ролике про крокодиловых торчков, будешь по ночам вскрывать тачки по спальным районам, а потом вымучивать по знакомым, задолжав и рассорившись со всеми друзьями». Но ничего не сказал, потому что решил, что это не его дело. Не обращая внимания на их болтовню, он думал, правильно ли, что он его не притормозил, ничего не сказал, могло бы это что-то изменить? Но он же ведь не нарколог, он музыкант. В то же время он же друг, вроде как друзья помогают друг другу. Но это было бы так глупо, как училка в школе: «Леонид, одумайся, ты в объятиях сатаны!» Чем, интересно, это закончится? Что с ними будет через год?

Он все никак не мог успокоиться и пошел отлить к туалетным кабинкам, они были в другом углу парка. Народу там было мало, на повороте в аллее сидели трое уличных музыкантов, явно профессионалы. За барабанами был совсем старый, наверное, столетний дед с кустами седых волос в носу и ушах. Димону даже показалось, что он видел, как при движении из него сыпался песок. Из инструментов у него были малый и хэт на одной стойке, щетками он выстукивал на них какой-то джазовый рисунок. Иногда он останавливался, глаза его закрывались, и он, свесившись над барабаном, полностью замирал на полминуты, видимо засыпал. Такой он был старый, что засыпал посреди песни, но потом просыпался и снова вступал. Рядом на банджо играл дядька помоложе, но тоже преклонного возраста, все еще довольно неплохо поющий приятным низком голосом с хрипотцой, и молодой басист ровно и отстраненно навешивал свои партии, сидя верхом на комбике. Треньканье банджо мешалось с ударными и басом, голос поверх выводил мелодию, и получалась Музыка. Что-то из советского джаза. Никто не проходил мимо. Прохожие останавливались, завороженные, и оставались слушать, бросали деньги в чехол от банджо и рассаживались вокруг на газоне. Какая-то парочка пританцовывала. Кто-то хлопал. И тогда Димон понял: «Мне надо так же». Вот так и должно быть, важна только музыка. Музыка всю жизнь. Никто не хочет быть глубоким стариком в маразме, но это уже совсем не так страшно, если умереть летом, сидя за установкой, играя джаз в парке. Все очень просто, правильный ответ – только музыка. И нечего мудрить, нечего думать, правильно ли он сделал, что ничего не сказал Леньке или нет, ответа он все равно не найдет, да это и не важно, не нужен ему ответ, у него есть музыка. Кому-то, может быть, действительно необходимо строить планы, делать карьеру, искать ответы на вопросы, но уж он-то никогда не задумывался о будущем дальше, чем на пару дней, и все всегда как-то получалось само собой. Зачем усложнять? Он просто играет музыку и получает от этого удовольствие, и собирается дальше делать то же самое, а все остальное идет своим чередом, так что нет никакого смысла заглядывать в конец, все равно от этого ничего не изменится, разве что только будет менее интересно.