В твоих глазах полностью

Ну вот, теперь я чувствую себя лучше. Старый добрый Аксель сотворил своё обычное чудо. Теперь можно и поговорить. Я чувствую, как расширяются лёгкие, мир теряет цвет асфальта, небо перестаёт быть похожим на ржавую крышку, и мне больше не двенадцать. Мне двадцать пять, солнце обжигает камни и ангелов, и я — сука.

Стерва, кто не остаётся незамеченной. Я знаю это, всегда это знала. Когда была маленькой девочкой, задолго до того, как всё это случилось, в той жизни, которую называю другой, мама говорила мне, что меня создала принцесса-ведьма из специальной глины, состоящей из угля, бриллиантов и лепестков красных роз. Я чертовски красива, отрицать это бессмысленно. Не то чтобы я часто смотрелась в зеркало: об этом мне говорят глаза других людей.

Поскольку я ненавижу чужие взгляды, сегодня я решила перевоплотиться. На мне удобные джинсы, настолько удобные, что в них может поместиться ещё одна я и виолончель, туфли на плоской подошве, ниже которой только земной центр, и серое шерстяное пальто, которое не помешает гардеробу монахини. Но прежде всего я подстригла волосы. Я отрезала их одним жестом, без обратного отсчёта. Зааак. Шипение меча. Гильотина. Волосы короткие, чудовищно короткие, едва достают мне до шеи. И всё же, несмотря на мой бесформенный наряд, растрёпанные волосы, недобрый взгляд и фиолетовый блокнот, который держу крепко, как щит, меня, как обычно, преследуют глаза людей.

Они правда так поступают или мне это только кажется?

Может, я несчастная сумасшедшая, страдающая манией преследования? А может, они наблюдают за мной без злобы, не как те, кто хочет чего-то ужасного. Мне нужно привыкнуть к тому, что бывают взгляды без отвратительных намерений. Может быть, они заинтригованы, потому что я без блокнота из леопардовой кожи за тысячу долларов и не в милом коротком платьице. Может, они не жестоки, а просто снобы.

Остальные девушки почти все выглядят так, словно вышли из идеального мира. Они ходят стайками, смеются, у них зелёные и сапфировые сумки, зелёные и сапфировые глаза, волосы волнами и выражение лиц тех, кто не хочет оказаться в другом месте.

А я бы хотела быть в другом месте?

Честно говоря, я нигде не чувствовала себя как дома, так что одно место ничем не хуже другого. И здесь, в конце концов, не так уж плохо. Главный кампус похож на готический замок. Я ожидаю увидеть гаргулий, парящих между шпилями крыш.

А пока надеюсь, что смогу найти лекционный зал. Мне дали карту, но я не знаю, как её интерпретировать, и совершаю нелепые повороты как бильярдный шар.

Все здания вокруг выглядят одинаково: серые, в стиле королевской усыпальницы, с пристройками, похожими на колокольни. Внезапно я оказываюсь перед дворцом того же серого цвета, лестница которого увита ветвями плюща и усыпана сухими листьями.

Должно быть это факультет гуманитарных наук, но я не уверена.

«Что тебе стоит спросить?

Хочешь войти, когда все уже сидят и занятия начались?»

Я предвкушаю сцену, и меня пробирает дрожь. Профессор окажется старой свиньёй и засранцем, заметит меня, идиотски пошутит по поводу моего вопиющего опоздания и пригласит сесть в первый ряд. Это не совсем надуманная возможность: тот, чья фамилия Лорд, с самого рождения будет чувствовать себя крёстным отцом. Его эго будет таким же безграничным, как и его живот. Я представляю профессора колючим, всезнайкой и вечно потным. Здесь есть место, мисс, проходите. Нет! Я не хочу сидеть в первом ряду, не хочу, чтобы профессор по моему любимому предмету был потным, свиньёй и засранцем, не хочу опаздывать на первое в жизни свидание, которое не будет пахнуть надувательством. Я ждала этого момента долгие годы. Училась, пока ждала, получила стипендию, пришила другую кожу к своей прежней. Внутри — всё тот же обиженный ребёнок, всё та же рычащая женщина, которая знает, как сильно ударить, если нужно, и если она убивает тех, кто хотел убить её, то не теряет сна из-за угрызений совести. Снаружи — цыпочка, она живёт дальше, у неё есть нормальная работа, приличная квартира, пачка сигарет, которой хватает на три дня, а не на один, и несколько желаний, что вылезают из ящика, оставленного открытым на сантиметр. Среди желаний, которые ещё можно осуществить, — эта проклятая лекция. Этот университет. Эта нормальность. Так что, даже если профессор окажется не самым лучшим, я хочу хотя бы попытаться всё не испортить. Прийти вовремя — хороший способ не начать не с той ноги.

Тогда я лучше спрошу. Они меня не укусят. А кто попытается, — оторву яйца. Чего мне бояться?

Жаль, что здесь уже никого нет, студенты в аудиториях, лестница пуста, если не считать ковра из листьев цвета красного дерева.

Вдруг я слышу знакомый шипящий звук: это стук велосипедных колёс по каменной дорожке. Это гипнотический, мягкий шорох, на вкус он напоминает ириску, «Бейлис с тёмным шоколадом» и поцелуи Маркуса с языком. Я оборачиваюсь и удивляюсь. Передо мной стоит парень без пуловера, галстука и ноутбука с яблоком.