— Если он ещё не влюблён, то скоро полюбит тебя. Любовь иногда похожа на… на шар теста для пиццы, которое должно подняться. Внутри есть все нужные ингредиенты, но этот шар — крошечный кирпичик, он ещё не то, чем станет, но то, чем может стать. Его нужно держать в тепле, не слишком много и не слишком мало, не напрягать его, постоянно поглядывая на него, потому что, как известно, — на кухне нужно терпение, и если позволишь знаниям и времени повара идти своим чередом, то вскоре увидишь, как шар превратится в мягкое облако белого теста с сочным вкусом. Я хочу сказать, что, на мой взгляд, вы… вы… два идеальных ингредиента вместе.
— Думаю, ты никогда не станешь маленькой стервозной шлюшкой, София.
— Скажем так, я согласна на что-то среднее. Туфли на каблуках, кожаная куртка и розовая футболка с бантиком под ней. А ты… Держу пари, ты тоже где-то прячешь бантик. Но ты действительно уверена, что я тебе не нужна? Смотри, я приду.
— Не волнуйся, я в порядке, и вообще…
— За тобой присматривает Байрон. Он настоящий принц, не так ли?
— Мне пора. — Я предпочитаю прервать разговор. Лучше оставлю Софию наедине с её счастьем, её суфле, уверенностью в том, что для любви нужны только тёплые дрожжи.
Сегодня я могу остановиться в мотеле, а завтра, когда мне станет лучше, подумаю, что делать. Я подумаю об университете, о работе, о том, как снова организовать жизнь так, чтобы она не развалилась, как небоскрёбы, обложенные динамитом. А пока мне нужна горячая ванна, тёплая постель, настоящий сон. Никаких продуваемых ветром террас, никаких самодельных кроватей среди призраков, с моим рюкзаком в качестве подушки и робким растением в качестве охранника.
Я иду и, пока шагаю, понимаю, что у моих проклятых ног есть цель. Они идут туда, куда хотят, и, возможно, я не настолько хорошо себя чувствую, чтобы навязать свою волю и направление. Я следую за ними.
Когда мы оказываемся перед домом Байрона, зданием цвета бисквита, которое словно появилось из нью-йоркского фильма с джазовой музыкой на заднем плане, я задаюсь вопросом, какой смысл возвращаться туда, откуда ушла два дня назад с намерением не возвращаться. Зачем я здесь?
У меня нет времени на размышления, я замечаю, как кто-то выходит из парадной двери, и спешу зайти внутрь. Мы с Шиллой очень странные, медленно поднимаемся по лестнице в надежде не привлечь внимания, даже если знаем, что это невозможно. Уверена, у меня осунувшееся лицо, джинсы испачканы мхом, в глазах лихорадка, рюкзак весит тонну после миллиона шагов, а ледебурия покачивается в своём пластиковом горшке.
Уверена, Байрона нет дома, и его на самом деле там нет.
К счастью.
А теперь мы снова спустимся по лестнице и поищем отель, и никто никогда не узнает, что мы заходили.
Мгновение, всего лишь мгновение, и мы уйдём.
Я присаживаюсь на последнюю ступеньку, чтобы перевести дух.
Лоб горит, спать на улице было не самой лучшей идеей.
Наверное, старею. Думаю, мне нужен кто-то, кто время от времени предупреждал бы меня о том, что я облажалась. Кто-то, кто даст мне встряску, толчок, оскорбит меня, скажет: «Эй, детка, это не избавит тебя от неприятностей». Часть меня уже знает, что зайти так далеко — это макроскопическая ловушка, которая может нанести неизлечимые раны, но я не могу идти дальше. И дело не только в том, что я чувствую себя слабой и усталой. Я боюсь оказаться именно там, где хочу быть.
На Амхерстском кладбище я оставила много вещей, остатков и обломков себя, но от одного я так и не смогла избавиться: от поразительного и ужасного чувства, что влюбилась в Байрона.
— Франческа? — Меня будит его голос. В полумраке лестничной площадки я с трудом пытаюсь его разглядеть. Глаза режет, а тело просит облегчения после всех неудобных поз, которые заставила его принять всего за несколько часов.
При ближайшем рассмотрении у Байрона не более расслабленное выражение лица, чем у меня. Даже в его глазах видна тысячелетняя усталость. Его волосы собраны в узел и взъерошены, веки обведены, и… помада вокруг губ, на бороде и коже. Не знаю, как это возможно, но я чувствую себя вампиром, вынюхивающим погребённые запахи, как собака, преследующая шлейф невидимых ароматов: я улавливаю аромат сильного женского парфюма.
Он был с женщиной.
Он целовал её.
Он определённо занимался с ней сексом.
Я чувствую себя такой глупой, такой глупой, что хочется дать себе пинка, но сил нет. Поднимаясь на ноги, я пошатываюсь. Байрон поддерживает меня.
Как сказала София, приятно, когда тот, кто тебя любит, подхватывает тебя, когда ты вот-вот упадёшь, но я не хочу, чтобы он делал это после прикосновения к той, кем бы она ни была. Он всё равно ничего ко мне не чувствует. Может, жалеет меня. Да, я жалкая маленькая бродяжка, которая получает травмы, теряет равновесие, напивается, блюёт, снова тошнит, раздвигает ноги, убегает, возвращается, наверное, чтобы снова их раздвинуть.
