— Ну что ты, с чего ты это взяла? — Ее небольшая радость сменяется беспокойством.
— Это из-за Марка, — мама гладит меня по спине. Мне непривычно слышать свой голос, слишком гнусавый от плача.
— Он знает обо всем?
— Почти, но он не хочет слушать меня.
— Не переживай, дай ему немного времени, а потом мы уже все разрешим.
Уже и так прошло слишком много времени. Я очень привязалась к Саше. Конечно, я уже на него не обижаюсь, черт возьми, и не виню его в том, что он ушел, а я согласилась добровольно стать жертвой Макарова. В этом виновата только я.
— Дочь, обязательно скажи ему о своих чувствах. Можешь даже всю вину переложить на нас с папой, мы будем не против. Скажи, что предки — отстой, или как это сейчас говорится, — я издаю смешок на ее забавную попытку приобщиться к молодежи. — И скажи: «Будь моим. Будь моим и только моим защитником от всех бед и злых сил».
— Звучит ужасно, из какого сериала ты это услышала? — Отстраняюсь я от мамы. Она обхватывает мое лицо руками, большими пальцами вытирая слезы.
— Из сериала, снятого по моей жизни, — она улыбается и целует меня в лоб. — Только это мне такое говорили, — я приподнимаю бровь. — Ну только «я буду твоим защитником», — смеется мама, и я вместе с ней.
— Папа говорил тебе такое?
— Если бы, — она убирает руки от моего лица, но оставляет их на моих запястьях. — Твой брат говорил, когда ему было, наверное, лет пять.
— Рома? — Усмехаюсь я, заправляя за ухо выпавшую прядь волос. — Очень похоже на него, — но тут замечаю, что открывается дверь, и я поворачиваю голову в ее сторону.
— О чем смеетесь, девочки? — Папа появляется в проходе и облокачивается на косяк. Он явно измотан сегодняшним днем и большим количеством работы.
Я перевожу взгляд на маму, переставая улыбаться, ища у нее поддержки. Она кладет руку мне на плечо и кивает, благословляя на дальнейшие действия. Я смотрю на папу, немного сводя виновато брови и кусая губу изнутри.
— Что такое? — Оглядывает он нас с мамой. — Вика, почему у тебя такие красные глаза? Ты плакала?
Он взволнованно отстраняется от дверного косяка, не понимая, что происходит, и не зная, на кого смотреть. Опускаю голову, и мама берет меня за руку, сильнее сжимая ее. Вздыхаю. Раз-два-три. Поднимаю голову, встречаясь с папиными глазами, в которых много тревоги и остаток терпения.
— Пап, мне нужно тебе кое-что рассказать.
После разговора с родителями я чувствую себя полной сил. У нас начинает образовываться план действий, но мне нужен еще один человек, который поможет мне, — это Полина. Было бы нечестно с моей стороны держать ее в неведении. Уверена, она бы сразу указала мне на то, что я делаю не так, если бы я обратилась к ней, а не пыталась все замять и забыть.
Я подъезжаю к дому Полины на такси, заранее предупредив ее об этом. Больше всего меня обрадовала новость, что нет дома Никиты. Так будет проще, нас ждет чисто женский разговор.
Поднявшись на лифте, я без стука захожу в квартиру, и сразу на пороге меня встречают три пары глаз. Никакого женского разговора не получится. Полина явно недовольна: у нее скрещены руки на груди и нахмуренный лоб. Саша и Никита выглядят помятыми, и очень похоже на то, что они только что пришли. Саша напрягся, отведя раздраженный взгляд. В том коротком контакте легко можно почувствовать его разочарование. Из-за этого у меня в горле встает ком, и мне становится не по себе.
— А вот и виновница торжества, — усмехается Никита, чем привлекает мое внимание к себе.
Виновница торжества? Приехали, если все здесь знают, то это ужасно, потому что у меня не будет даже шанса для разговора. А говорить о том, чтобы попросить помощи, тогда бессмысленно.
Полина кидает на Никиту гневный взгляд и некоторое время смотрит на каждого из нас. Саша еще больше хмурится, облокачиваясь к стене. А я не понимаю, что я пропустила.
— Так все на кухню. Живо, — командует подруга.
Мы усаживаемся на угловой диван. С одного края я, а с другого — Саша. Никита встает около подоконника, опираясь на него. Полина остается в центре кухни, все также серьезно осматривая нашу троицу. До меня доходит, в чем смысл собрания, но я абсолютно не имею представления о том, что известно Полине и Никите.
— Итак, — начинает подруга. — Судебное разбирательство по делу гражданки Курагиной и гражданина Разумовского объявляю открытым.
Разумовский — это фамилия Саши? Украдкой смотрю на него, но парень продолжает выражать равнодушную раздраженность.
— Ты даже не юрист, — улыбается Никита, но снова удостаивается лишь испепеляющего взгляда.
— Отставить, я здесь вершу суд.
— Все намешала, — бормочет себе под нос ее жених, складывая руки на груди, но Полина не обращает внимания на его замечание.
— Так вот, — продолжает она. — Мне суть конфликта так и неизвестна.
— Был бы он, — отрезает Саша, отчего у меня пробегают мурашки по коже.
