— Открой дверь, пожалуйста, — я не смотрю на него. Молчим несколько минут, после которых бросаю на Сашу злой взгляд. Он снова нажимает кнопочку, и все мигом со щелчком открывается. — Футболку потом верну.
— Подожди, — кладет руку мне на плечо. Что, прямо сейчас отдать? Если честно, я могу сейчас сделать и это. — Просто давай не будем говорить на тему моей семьи, хорошо? — Цокаю языком.
— Как скажешь, — убираю его руку с плеча, открывая дверь. — Знаешь, теперь я понимаю, почему ты не заводишь серьезные отношения, — Саша шокировано сдвигает брови. — Вряд ли бы кто-то смог встречаться с тобой с такой твоей политикой, — сразу же выхожу из машины, не дожидаясь ответа и несильно хлопая дверью. Не оглядываясь, гордо, с прямой спиной и поднятой головой иду к дому родителей.
Наверное, мы никогда не сможем нормально общаться. В моем понимании нормальности с ним слишком сложно. То очень легко, то снова сложно. Что же мне теперь с ним только обмениваться песнями или стихами? Кататься на аттракционах и ночевать друг у друга? Клевые взаимоотношения без глубокого смысла. На такое время тратить не очень хочется.
На пороге встречаю Аню, которая уже уходит.
— О, хай, — заботливо улыбается сестра. — Чего такая недовольная? — Принюхивается: — От тебя пахнет… мужскими духами? — Игриво играет бровями.
— Будто ты не знаешь причину моего недовольства, — не собираюсь рассказывать про какого-то идиота. — Тебя совсем не волнует, что мы можем вылететь из страны?
— Ну не вылетим же, — пожимает плечами. — Контракт подписан.
— А, ну тогда все просто великолепно, — фальшиво улыбаюсь.
— Ну подумаешь, Марк подкидывал тебе денег. Это всего лишь деньги, которые лишними не бывают.
— И от которых меня уже тошнит, — захожу в дом, ставя точку в разговоре. Видимо, еще очень много дней будут наполнены моим раздражением.
Вижу маму: она стоит в проходе, ведущим в зал, смотря с сожалением, и я сразу теряю все силы. Чувствую лишь опустошенность внутри с комом в горле. Мама протягивает без слов руки ко мне с предложением обняться. Выдыхаю весь накопившийся воздух и бросаюсь в ее крепкие объятья.
— Мам, ты знала об этом? — Она гладит меня по голове.
— Нет, солнышко, твой папа и мне не все рассказывает, — зажмуриваю глаза, из которых вот-вот могут вылезти слезы, но это мало помогает. — Но я все равно считаю, что ты должна хотя бы выслушать его, — опять двадцать пять.
— Он дома?
— Нет.
— И хорошо, я не хочу с ним разговаривать.
— Ладно…. ладно.
Отхожу от матери, вытираю единичные слезы, которые я все-таки не смогла удержать. Не хочу, чтобы мама их не заметила. Проходя мимо дивана, вижу свою сумку и проверяю все ли вещи в ней на месте.
— Это тебе Полина одолжила футболку? — Грустно улыбается мама, пытаясь поддержать разговор. Киваю. — Что-то она растолстела, — тихий и осторожный смех. Прикусываю губу, отводя глаза.
— Это… ее парня, — он теперь и ее жених. Совсем об этом забыла, какая из меня подруга после этого? Я ведь ей даже не позвонила.
— Да? Правда? — Снова киваю, а мама делает шаг вперед и становится более спокойной и улыбчивой. — А я уж подумала… — мотает головой, — ладно, неважно.
Внимательно изучаю ее. Вполне себе логичное умозаключение, только ложное. Хотя человек, которому принадлежит эта футболка, тоже меня беспокоит. Немного остыв, понимаю, что тема семьи не всегда проста, как кажется. Я бы тоже не смогла бы сказать Саше, почему сейчас обижена на отца; почему мне так иногда не хочется в родительский дом, особенно сейчас; почему я попросила его припарковать подальше. Если уж требуешь от кого-то честности, нужно подумать, сможешь ли ты сам быть честным в этом вопросе.
— Мам, можно спросить? — Накидываю сумку на плечо.
— Да, конечно, — она обходит диван, и мы садимся на него.
— В общем как ты думаешь… вот если ты общаешься с человеком, хочешь узнать его получше, а он… человек этот, — царапаю ногтями свои пальцы и вдруг чувствую боль. Смотрю на средний палец: ужасный вид, видимо, вчера оторвался заусенец. — Так вот, — снова обращаюсь к маме. — Как можно понять, нужен ли ты человеку, если он сам не посвящает тебя в свою жизнь? Или и так понятно, что не нужен?
— Зависит от ситуации, — она задумывается и слегка приподнимает уголки губ, подсаживаясь ближе и обнимая. Затем смотрит в глаза: — Да и нужность определяется совсем не тем, как много человек говорит о себе. Ты нужна ему, если он заботится о том, как ты себя чувствуешь, интересуется твоей жизнью, как у тебя дела. Защищает и помогает, если ты просишь. Да даже когда и не просишь.
— Это все понятно, — смотрю в пол. — Но разве люди, с которыми ты общаешься, не стремятся рассказать о себе больше? — Возвращаю взгляд к матери. — Не стремятся поделиться о чем-то важном, углубить эти отношения? И если все не так хорошо, найти поддержку, понимание или… что-нибудь еще? — Мама вздыхает, поглаживая меня по спине.
