— Мы все разные: кому-то проще передержать все в себе, кто-то ищет поддержки у других. Если человек тебе что-то не рассказывает, это, конечно, может быть тревожным звоночком. Но чаще всего это лишь защитный рефлекс. И неважно, это защита себя самого или тебя. Просто он не хочет впутывать тебя в это, чтобы лишний раз не тревожить. Это ты сейчас про отца? — Удивленно смотрю на нее. Лучше сказать «да», но она теперь гадает: — Про Полину?
— Нет, мы всегда всем делимся, — блин, надо было сказать, что про отца.
— Тогда кто этот мальчик?
— Мам! — Она улыбается. — Нет никакого мальчика. Мне просто так спросить нельзя? Это так… — встаю с дивана, и мама следует моему примеру. — Интересно мне, это вообще не про меня.
— Ну тогда передай тому, о ком это, что не обо всем можно говорить с другими людьми. Все мы что-то скрываем, — она обнимает меня за плечи с взглядом, полным теплотой. — Если ты ему нужна, он может показать это и другими способами, — закатываю глаза. — Дай ему немного воздуха, не дави, — недовольно вздыхаю.
— Мам, говорю же это не про меня, — бегаю глазами по ее лицу.
— Хорошо-хорошо, — смеется. — Но тебе тоже полезно это знать, — ехидно улыбается.
Она обнимает меня и уходит из зала. Что за намеки? Саша мне никакой не бойфренд. Мы вообще переспали даже без предварительного знакомства, разве такое бывает у нормальных пар? И никакая мы не пара, о чем это я? Просто общаемся.
Хотя слова мама сказала очень точные. Несмотря на весь образ жизни Саши и наши взаимоотношения, он все-таки человек. А я со своим напором и природной любознательностью, наверное, слишком многого от него хотела. Признаю, что я была не права. Как бы тяжело это не было, но я признаю это. Все-таки мы еще не на том уровне общения, чтобы доверять друг другу всецело, тем более на тему семьи. Может, Саша не зря сказал, что это не та тема, на которую стоит говорить.
В этом же ключе я думаю и об отце. Даже родной человек, который рядом с тобой всю жизнь, не говорит тебе всего, почему я должна требовать это от Саши? Погорячилась, нужно дать ему время. Сегодня уж точно не буду звонить, но, может, завтра или потом. Точно не сегодня.
Избежать встречи с отцом мне не удалось, как и новой ссоры с ним. Не знаю даже, на что именно я теперь злюсь. Наверное, за его постоянный контроль и мнение, что он лучше знает, что мне нужно. Так было всю жизнь, но сейчас я не хочу ему потакать. Поэтому поругавшись с отцом, я уехала домой. Немного поплакала в автобусе, на кровати, в душе. Немного слез обронила на диван, смотря телевизор, и задремала. Иногда проще пережить все во сне, когда отключаются все мысли, чувства и память. Где ты можешь сделать все что угодно, даже больше, забывая о суровой реальности.
Почти все время душа была не на месте после тяжелого разговора с Викой. Было трудно сосредоточиться на работе, которую взял себе домой. Лишь звонок Никиты, который сказал, что сегодня они решили вместе с близкими друзьями отпраздновать помолвку, пробудил во мне жажду к действиям. Спросив, кто именно придет, был удивлен: только я и Вика. Мы всегда были с Никитой близкими друзьями. Мы встретились впервые в нужном месте и в нужное время, но я думал, что у Полины есть еще подруги. Значит, я ошибался.
Узнал, что Вике они еще не звонили, поэтому приврал Никите, что она рядом со мной и я сам ей передам. И я, правда, передам, только ее здесь нет. Я поеду к ней домой. Пока то, что произошло сегодня, еще свежо в памяти, должен попытаться изменить ее настрой относительно этой темы.
Время было где-то пять часов вечера, а сам сбор в шесть. Надеюсь, часа мне хватит, чтобы наладить все. Не знаю, чего Вика вспылила, наверное, у нее и без меня проблем полно. Иначе зачем Полина звонила мне вчера, чтобы я забрал ее подругу непонятно откуда, а нашел девушку вообще мокрую от дождя в пабе. Да и разговор Вики с матерью не показался мне хорошим. Надеюсь, что сейчас все в порядке. Может, ее недовольство в мою сторону помогло ей при разрешении семейной проблемы.
К счастью, вход в подъезд был открыт: там переносили кому-то мебель. А то, может, Вика и не впустила бы, но и тогда бы у меня был запасной вариант: я захватил ее вещи, которые она не успела взять из моей квартиры. Моя мать, конечно, молодец, до сих пор не понимаю, зачем она выгнала ни в чем неповинную девушку, да еще и сама потом ушла, оставив записку. И зачем брат отдал ей ключи? Знает же, что не хочу видеть ее.
Второй раз стучу в дверь, и Вика тут же открывает, удивляясь моему приходу. Она немного помята, выглядит уставшей и одета уже не в мою футболку, а в свою домашнюю одежду.
— Привет, впустишь? — Я почесываю предплечье, стараясь держаться как можно более спокойно.
— Привет, да, заходи, — тихо проговаривает Вика, пропуская в квартиру.
Что-то она достаточно спокойна относительно того состояния, в котором она была крайний раз. Или это хладнокровный взгляд перед тем, как снова вспылить? Или ей просто стало все равно? Даже не знаю, что меня устроило бы.
