— Не знаю, просто надоело видеть все наполовину, — смеется он, причесывая рукой волосы назад.
Все-таки интересно узнавать такие мелкие подробности. Вроде бы ничего особенного, но ведь это наша жизнь. Сколько таких фактов накопится за все время? Миллионы, миллиарды? А они делают нас такими, какие мы есть. Даже без самой маленькой детали уже не ты, не полная картина твоей жизни.
— Я впервые поцеловалась в двадцать лет, — прикусываю губу я, улыбаясь.
— Выдумывать-то зачем? — Саша издает смешок, очень удивляясь.
— Это правда, — я легонько толкаю его ногой, но парень мотает головой.
— Не верю.
— Верь не верь, но это так.
— Это что, было вчера? — Мы начинаем вместе смеяться. Приятно, что он думает, что мне меньше, чем есть на самом деле. — Нет, серьезно, где-то ты явно допустила ошибку. Либо не в двадцать, либо не поцеловалась, либо не ты, — я хихикаю, прикрывая рот ладошкой, и сваливаюсь обратно на подушку, все еще улыбаясь. Происходит небольшая заминка, пока парень, видимо, вспоминает новый факт, смотря на меня. — Почему у тебя нет парня?
Я сдвигаю брови, смотря на Сашу с непониманием. Ладно, для всех моих родственников у меня на лбу написано: «Спросите меня о моей личной жизни». Но ему зачем это знать, почему он спросил? Сглатываю, потому что вспоминаю Марка.
— Нет и нет, — пожимаю плечами я. — Мне и так хорошо.
«Вот только не надо снова говорить, что тебе и так хорошо», — тут же всплывают слова Ани в моей голове. Саша пристально смотрит, слегка прищурившись.
— Что? — Усмехаюсь я, н выдержав его взгляда. — Можно подумать, я такая вся с обложки спустилась.
— Мне кажется, тебе мешает твой собственная зажатость, — улыбается он.
— Зажатость?
— Да, — я выжидающе наблюдаю за ним, хмурясь и немного приоткрыв рот. — Но ты преуменьшаешь свои возможности, недооцениваешь. Будь уверенней.
— То есть я не уверена в себе? — Я снова поднимаюсь из лежачего положения.
— Нет, но мне кажется, чуть больше риска не помешает, — он уже забыл, как я испытала судьбу нашим, так скажем, знакомством?
— Вы у меня в квартире, молодой человек, следите за языком, — говорю я и вызываю у парня улыбку. — Может, все наоборот: у меня слишком завышенные требования.
— А, ну, типа, чтобы своя квартира в центре была, машина лимонов за пять.
— Эй, — я сердито кидаю в него подушку, но Саша ловит ее и приподнимает брови. — Другие требования.
— То есть тебе и бомж сойдет? Очень завышенное требование, — смеется он, убирая подушку на место.
— Нет, мне важна личность.
— Среди бомжей много интеллигентных людей, — я цокаю, придя к выводу, что серьезным этот разговор не получится.
— Ой, все, отстань, — вздыхаю я, но потом издаю смешок: — Даже если бы я выбрала бомжа, боюсь, мой папа бы не оценил.
— А мама оценила бы? — Подмигивает Саша, улыбаясь.
— Тоже вряд ли, но отец был бы в ярости, — я прислоняюсь к стене, воображая, как бы папа отреагировал на такой расклад. — Мол, «как так, совсем спятила, что скажут родственники, быстро скажи, что это шутка», и все в таком духе.
— Его можно понять.
— Не всегда, — говорю я тише, замолкнув.
Больше улыбаться не было ни сил, ни настроения. Как бы я не хотела убежать от проблемы с отцом, мне никуда не деться, и пускай решение найдено, но внутри что-то грызет. Меня раздражает эта ситуация целиком и полностью, от ее причины до возможного конечного результата.
— Мой отец умер, когда мне было восемь, — нарушает молчание Саша.
Я поднимаю на него удивленные глаза, отбрасывая все, о чем сейчас думала, и в мыслях эхом отражаются его слова. Умер? Как? Почему? И он так спокойно об этом говорит?
В голове встает та фотография, которую видела в его ящике. Так хочется спросить о его отце побольше, но не могу, вдруг это все, что Саша готов сказать. Черт, вечно у меня так. А я еще хотела узнать, общается ли он с отцом и где он сам.
— Мне очень жаль, Саш, — поджимаю я губы и подаюсь вперед. — Правда.
— Не стоит, — мотает головой парень.
— Ты говорил, что твои родители разведены.
— Да, думаю, это было бы дело времени, если бы он был жив.
— Почему он…
— Автокатастрофа, — действительно, катастрофа.
— Он же был…
— Гонщиком, да. Набрать скорость для него не было проблемой, — невозмутимо произносит парень, и я кладу руку ему на щеку.
— Мне жаль, — единственная реакция, на которую способна. Мне, к счастью, непонятны его ощущения, его жизненные переживания по такому поводу. И, к сожалению, не могу ничем помочь.
Саша убирает мою руку, но не отпускает. Он напряжен и одновременно будто равнодушен, не очень доволен. Я теряюсь, не зная, как вести себя.
— Не надо, Вик. Давай только без жалости.
— Прости, я просто не знаю, что сказать.
— Мы говорили факты, так? Вот и восприми это просто как факт из моей жизни, — парень бросает взгляд на часы, которые висят у меня на кухне, и поправляет одеяло. — А теперь надо спать, мне завтра на работу.
Я киваю, пытаясь переварить то, что он мне рассказал. С одной стороны, мне приятно, что он хоть что-то такое поведал. С другой, не могу поверить. Им, наверняка, было трудно это пережить, — ему, матери, брату. И к этому факту очень трудно относится равнодушно.
