— Я всегда считала мужчин, которые не стесняются своего вкуса, жутко раскрепощенными и жутко сексуальными. Но боюсь, теперь ни один не покорит мое сердце, если у него не будет носков с расчлененкой.
Я давлю в себе смешок. Мы сидим с сестрой в нашем любимом кафе, где всегда подают самые свежие булочки синнабон. Прошел, наверное, уже час, с тех пор как мы с ней встретились в пять часов вечера, а разговоры о мужиках у Ани не прекращались.
— Так почему вы расстались? — Спрашиваю я, допивая свой фруктовый и невероятно сладкий чай (переборщила). Погода из окна не радует, поэтому спасает только он. И Аня неплохо отвлекает от плохого настроения забавными рассказами из своей жизни.
— Он купил себе футболку с точно таким же принтом, как на носках! — Аня разводит руками в стороны от недоумения. Ее длинные каштановые волосы, завитые наспех, красиво смотрятся на редких лучах солнца, а взгляд всегда как у грациозной кошечки, готовой в любое время к новому роману.
Я снова усмехаюсь и поднимаю бровь. Это не первый случай, когда мою сестру цепляло что-то в парне, и это что-то абсолютно непонятно никому кроме нее. Фетиш у нее такой: влюбиться не в целого человека, а в отдельные его проявления, чаще всего не имеющие никакого отношения к внутренним качествам, а выражающиеся внешне.
— Нет, ты не понимаешь, — смеюсь, пока Аня продолжает объяснять: — его расчлененку видела только я, как правило в постели. Но ему было все равно, что это наша личная тайна, которая нас объединяет. Теперь все могут видеть эти гребаные оторванные руки и ноги. Подумал, что теперь всех телочек может цеплять своей новой футболкой.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь.
— Ты просто не видишь истину в простом действии. Поверь, один раз моргнешь, и пиши пропало. Ты вроде любитель затирать про мелочи и их важность.
— Это всего лишь футболка.
— Футболка с нашей разбитой любовью.
Снова смеюсь. Никогда не знала, насколько она говорит серьезно, но такие взгляды на жизнь не мешали ей строить отношения. Даже сейчас в полупустом кафе на нее смотрит минимум два молодых человека. Она как магнит для любого парня. Учитывая, что мы двойняшки (хотя мы больше похожи на обычных сестер, а не на тех, что родились в один и тот же день), осмелюсь сказать, что такое свойство досталось только ей и обошло меня стороной.
Аня всегда не против. Она за новые приключения, главное, было бы за что зацепиться: за носки, за татуировку на запястье в виде жабы-рэпера, за привычку надкусывать пальцы даме, флиртуя (такое и правда было, если верить ей на слово). Да за что угодно, лишь бы как можно более неординарно и необычно, и был бы кавалер при деньгах. Аня всегда возвращала к ним уверенность, потому что многие их из-за этого, наоборот, не любили.
— Вот тебе смешно. А я бы тебе порекомендовала найти себе кого-нибудь среди хотя бы тех, кто придет на твой благотворительный бал.
Вот так всегда, с Аней можно хорошо поговорить до тех пор, пока она не начнет говорить обо мне и мужиках одновременно. Ставлю чашку чая на столик и тяжело вздыхаю. Не хочу сейчас затрагивать эту тему, хотя знаю, что Аню все равно не остановить. Изображая притворное беспокойство о моей судьбе, она хочет лишь иметь возможность посплетничать со мной о моих геройских похождениях в страну парней. Излишняя открытость и откровенность, или, иными словами, Аня во всей красе.
— Нет, правда, — продолжает она, воодушевившись своей идеей. — Там же будет много богатеньких, неравнодушных и наверняка молоденьких. Погугли всех по списку, у тебя он уже готов?
— Аня, это не просто какой-то там бал со сборищем людей с кошельками или симпатичных неравнодушных парней, — не выдерживаю я (кажется, начинает подкипать). — Это, прежде всего, помощь детям.
— Вот ты такая святая, просто потому что слишком много думаешь о других. А о себе когда? Я молчу про секс, но целовалась-то ты когда крайний раз?
— Аня…
— Вот только не надо заливать про то, что тебе и так хорошо! Всем иногда нужен хороший…
— Аня! — я уже начинаю шипеть, но разговор обретает новые обороты, а если у Ани есть что сказать, она договорит до конца.
— … секс.
Можно было сказать и шепотом. Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. Снова всплыло в моей разуме то, что случилось относительно недавно, а я только забыла. Обманывай, кого хочешь, Вика, но нифига ты не забыла. Прошло уже больше недели, где-то около двух, но все-таки без намеков на тот четверг не обошлось. Нет, дело не в намеках, а в том, что я их повсюду замечаю. Думаю, без визга сестры не обошлось бы, узнай она все. Хотя, скорее всего, она не поверила бы, но проверять точно не стану ни на ком, тем более на сестре.
Молчим уже минут пять. Я продолжаю зачем-то мешать ложкой чай, уже давно остывший. Аня смотрит на меня то ли с жалостью, то ли с сожалением от сказанного. Я на нее не смотрю, стараюсь сделать вид, что ничего не слышала.
— Ладно, извини, — говорит Аня свои не то чтобы первые, но такие редкие извинения.
