Может, не у каждого в жизни она есть, а это зависит лишь от человека — замечает он ее или нет. Вот живешь всю жизнь и думаешь: «Нет, меня никто не любил, и я никого не любил». А на самом деле, это не так. Все от простого отсутствия веры в нее. Ведь мир меняется не сам по себе, а от изменения нашего собственного мышления и мировоззрения. Как посмотришь на вещи, такими они тебе и кажутся, что в голове у тебя запрограммировано, то ты и видишь.
И пока ты считаешь, что любви нет, ее и, правда, нет. И нет ее только для тебя в твоей жизни или в определенный ее отрезок. Но это абсолютно не значит, что ее нет как явления. Она есть! Есть! И существуют она лишь в координатах тех людей, кто верит в нее и замечает, видит, чувствует ее.
Саша проводит руками по ногам, немного задумавшись, а я недолго наблюдаю за тем, как птицы летят над водой.
— Может, оно и к лучшему, — наконец говорит парень. Я непонимающе смотрю на него, и он приподнимает уголки губ. — Каждому нужно что-то, чтобы в случае чего идти дальше. Что-то, ради чего ты встаешь каждый день по утрам.
«А ради чего ты встаешь по утрам? Что заставляет тебя не падать духом в сложной ситуации?», — хотелось бы мне спросить это у Саши, но не знаю, стоит ли. Его взгляды на некоторые вещи так разнятся с моими, что я боюсь с ним поссориться или зайти в тупик, поставив под вопрос наше общение.
— Почему ты решила заниматься благотворительностью? — Вдруг спрашивает парень. — Именно детских домов, — я убираю себе выпавшую прядь за ухо.
— Просто, — скидываю ногу с другой, упираясь руками в скамейку и уставившись на свои кроссовки. — Просто однажды я с папой ходила в один из таких детских домов. Не помню уже зачем, так за компанию по его делам. Ну, дети как дети. Но один мальчик подошел ко мне и спросил, не видела ли я его маму. Сначала я опешила, мол, почему он спрашивает, и ответила, что не видела. А он расстроился и сказал, что… весь день ждет ее и… — снова вспомнив ту ситуацию, голос как-то стал тише, а нос слегка загудел. Поднимаю голову, устремившись глазами вдаль, — сказал, что ждет ее, потому что она приснилась ему и обещала прийти, — поправляю волосы назад, зачесывая их ото лба к затылку. — Я не знала, что ответить, понимаешь, — мотаю головой, снова смотря на него и поджимая губы. — Я пытаюсь хоть как-то обустроить их жизнь, чтобы они не нуждались ни в чем, — Саша касается моей спины, проводит по ней рукой, подсаживаясь ближе, и приобнимает меня. — Но я все равно не могу им ничем помочь, ведь ничто не заменит настоящей семьи.
— Ты же не можешь их всех усыновить.
— Я знаю, — опускаю я взгляд, тяжело вздохнув. — Поэтому делаю все, что в моих силах. Какая разница сколько у тебя денег, и какую по счету покупаешь дорогую машину, если у тебя нет семьи, родных и близких людей.
Нет, плакать мне не хочется, но стало грустно. Моя совесть, излишняя ответственность за все, что есть в моей жизни (даже за то, что от меня мало зависит) всегда тяжким грузом напоминают о себе. И это желание угодить всем, сделать все так, чтобы всем было хорошо. Как жаль, что неосуществимо.
Вдруг Саша, придерживая меня за шею другой рукой, поворачивает мое лицо к себе и целует меня. Целует! Успеваю заметить это намерение за секунду до соприкосновения с его губами, но не отказываю, закрыв глаза и нахмурившись. После непродолжительного поцелуя отстраняемся, удивленно смотря друг на друга. Прямо сейчас я в деталях вспомнила тот поцелуй в лифте, кода была в стельку пьяная. Черт, я ведь так и знала, что что-то вылетело у меня из головы. Почему-то я помнила, как он поцеловал меня, но то, что инициатором была я, как-то это стерлось из моей памяти и теперь вернулось.
Его зрачки бегают из стороны в сторону, а рот слегка приоткрыт. Тут Саша сглатывает и вытягивает шею, убирая свои руки от меня.
— Я… просто хотел проверить, — говорит он. Я сдвигаю брови, все еще не понимая. — Это ты только по пьяни плохо целуешься или всегда.
Еще больше удивляюсь тому, что он сказал. Серьезно? Мы тут о детских домах, о детях, о семье, а он хотел проверить, надо же. Вот человек — дурак или нет?
— Ты соображаешь… так, стоп. Плохо целуюсь?
Саша становится каким-то растерянным, облизывая губы, и кротко кивает, натягивая тупую улыбочку.
— Да.
— Оу, — фыркаю я, недоумевая. — Раз ты такой профессионал, то чего ж до сих пор не научил? — Парень резко вскидывает брови, а я усмехаюсь, приподнимая один уголок губ. — Да, где же твои мастер-классы?
Кажется, я не только в пьяном состоянии могу молоть чушь. Хотя думаю, это давно понятно, в особенности ему. И, видимо, эта способность передается воздушно-капельным путем, потому что Саша, зачесывая волосы назад, говорит:
— Ладно, хорошо.
