— Иди сюда, — притягивает он меня к себе, закрывая дверь. Я снова плачу, но теперь на его груди. Наверное, глаза могут вообще не бояться, что пересохнут.
— Я должна что-нибудь сделать, — проговариваю я, заикаясь. Марк поглаживает меня по спине, и мне настолько сейчас все равно, что меня утешает мой главный враг со школы, которого должна остерегаться. Но я уже ни в чем не уверена, потому что тот, кому я доверяла, наоборот, довел меня до такого состояния.
— Ты знаешь мой вариант, — объясняет он спокойно и успокаивающе. — Я бы хотел предложить тебе что-нибудь другое, но больше нет ничего. Чтобы помочь семье, приходиться идти на многое, Вика. Многие уже догадываются, что наши отношения ненастоящие, но пока только на уровне слухов, которые дошли до наших родителей.
— Мне уже все равно, — всхлипываю я. — Только сделай что-нибудь. Моя семья не должна из-за меня… — снова шмыгаю.
— И не будет. Доверься мне, — я киваю. — Ты готова ради своей семьи на все?
— Да, — уже почти шепчу. Они единственное, что у меня осталось. И я должна помочь им встать на ноги. Их благополучие — прежде всего. Я на все согласна. Лишь бы они были счастливы.
Единственное ощущение, которое не дает покоя, — состояние, будто я умираю. И не понятно, то ли оно от головной боли, то ли от всего сразу. Башка будто в космосе, где давление со всей силой стискивает виски.
Самое ужасное из всего этого — это она. Вика не выходит из больной головы, что бы я ни делал. Она возникает в моих мыслях постоянно: одетая, раздетая, трезвая, пьяная, улыбающаяся, в гневе. Прокручиваю каждую встречу, каждый разговор в надежде, что они забудутся и отстанут (как приставучая песня, от которой избавиться можно, только прослушав до конца), но нет. От этого почему-то сильнее давит в груди, и кружится голова.
Если бы я был здоров, то ничего бы из этого меня не беспокоило. Безделье лишь добавляет пространства для мыслей, но чем себя занять — просто не представляю. Честно говоря, мне ничего и не хочется с этой болью. Не отвечаю ни на чьи сообщения, ни на чьи звонки, только если по работе. Я поставил телефон на беззвучный режим и оторвался от всего внешнего мира. Да и знать, что там происходит, тоже не хочу.
Кто-то стучит в дверь (а ощущение, что по мозгам). Еле заставляю себя встать с дивана, когда стук снова повторяется. Появляется очень сильное желание постучать пришедшему, кто бы это ни был, по голове. Недовольный я открываю дверь и вижу Никиту.
— Ты рехнулся на звонки не отвечать вторую неделю? — громко говорит он, и мои ушные перепонки сжимаются со всей силы.
— И тебе привет, заходи.
Друг проходит в квартиру. Раздражен, как и я, но постепенно его беспокойство рассасывается, и он с любопытством осматривает все вокруг, снимая кроссовки.
— Я думал, ты сдох, — произносит он, когда мы заходим в зал.
— Ну ты не далек от правды. Как узнал, что я у бабушки? — Я сажусь в кресло, мучительно обхватывая голову. Никита размещается на подлокотнике дивана.
— Догадался. Что ты тут делаешь?
— Бабушка заболела, ухаживаю за ней, — я потираю нос и поднимаю взгляд на друга.
— Хорошая отмазка, — усмехается он, и я морщусь.
И тут он меня раскусил. Правда, сначала это было так, но сейчас она уже здорова и ушла «потрещать с соседкой с верхнего этажа». А я так и не решился отсюда свалить после выздоровления бабушки. Ночую здесь, на работу катаюсь отсюда же, потом обратно сюда. Делать мне нечего, видите ли, мотаться из города в город. Сейчас же я сам взял больничный. Наверное, заразился от бабушки, иначе откуда эта головная боль.
— Не хочу возвращаться, — пожимаю я плечами. Никита недоверчиво приподнимает бровь, округляя глаза. — Да и мне самому хреново.
— А с телефоном что?
— Ну что ты как… — (надоедливая и ревнивая баба, достающая разными вопросами). Я вздыхаю. — У меня жутко болит голова, и вообще, кому какое дело.
Друг молчит и долго что-то обдумывает. Я прислоняюсь спиной к спинке кресла и закрываю глаза. Легче не становится, но я начинаю привыкать к этому состоянию.
— Давно с Викой виделся? — Быстро проговаривает он.
Сразу же открываю глаза, а от коленок до пяток что-то закололо. Обсуждение Вики не помогает мне вылечиться, это только усугубляет болезнь.
— Да, давно, — проклятье, еще и в животе словно ураган образовался.
Никита прищуривает взгляд, изучая мою реакцию. Чувствую себя как на допросе.
— Вы были все позапрошлые выходные вместе. Что поменялось?
Я хмыкаю. Как будто это что-то значит и может изменить. Были, ну и что теперь-то? Да и это было на позапрошлых выходных, прошло две недели, и значимость тех событий должна истечь. Тем не менее, это не мешает моему сознанию вспомнить о Вике. Я зажмуриваю глаза в очередной попытке выкинуть ее из головы. Твою мать, Вика, не сейчас. Прекрати это, перестань мучить меня.
Складываю руки домиком и снова открываю глаза. Прошло каких-то пару секунд, а я уже какой-то встревоженный. Останавливаю до этого бегающий взгляд на Никите.
— Ты видел ее? — зачем-то спрашиваю я и получаю одобрительный ответ. — Как она? — Никита ведет плечом.
