Энкрофт… Это имя показалось Виктории смутно знакомым, но ей никак не удавалось припомнить, где она его слышала. Может быть, одна из обитательниц соседнего дома упоминала о нем? Нет, вряд ли. Дамы из борделя умели держать язык за зубами и обычно отличались большой осмотрительностью в высказываниях. Но откуда же она знает это имя?
Сомертон притянул ее к себе:
– Ты прав, Николас. Очень занят.
– Значит, вы тоже решили заночевать здесь? Погода становится все хуже, – сказал Энкрофт, глядя на свинцовые тучи, из которых валил густой снег.
– Да. Надеюсь, завтра мы наверстаем упущенное и вовремя доберемся до места. Кстати, о плохой погоде. Мой долг – огородить от нее эту прелестную женщину. – Энтони решительно двинулся к гостинице.
– Сомертон, хорошо бы нам вместе отобедать сегодня вечером. Втроем.
– Николас!
В голосе Энтони прозвучало предостережение, но для Виктории осталось загадкой, что бы это значило.
– Я уже заказал себе отдельную столовую и буду рад скоротать вечер в компании старого друга… И возможно, приобрести нового. – Энкрофт лукаво подмигнул ей.
– Хорошо. Обед в семь, – согласился Сомертон и шагнул в дом, увлекая ее за собой.
– Всего доброго, сэр, – обернулась она к Энкрофту. Как только двери за ними захлопнулись, Сомертон поправил ее:
– К нему обращаются «милорд». Виктория остановилась и выдернула руку.
– А как именно я могла об этом узнать, если вы не удосужились представить нас друг другу?
– Мы обсудим это наверху.
Его оскорбительное поведение глубоко задело ее.
– Сомневаюсь, что наша беседа состоится. Скоро я буду в своей комнате за надежно запертой дверью.
Сомертон подошел так близко, что Виктория почувствовала его горячее дыхание на своей щеке:
– Вы сильно ошибаетесь. Я ни за что не позволю своей любовнице провести ночь в одиночестве.
Ее сердце бешено забилось. Что он такое говорит?! Это же все не по-настоящему. Она не может, не хочет, не станет его любовницей.
Виктория не знала, куда деваться от его пристального взгляда.
– Но… Но мы же в гостинице, а не в гостях, – запинаясь, пролепетала она.
Энтони поднялся по скрипучей лестнице, оставив свою спутницу чуть позади. Черт бы побрал этого Николаса! Раз он здесь, Виктории нельзя занимать отдельную спальню.
Энтони открыл дверь и мрачно убедился в том, что худшие из его опасений подтвердились. Посреди комнаты красовалась единственная кровать весьма скромной ширины. Два человека не в состоянии разместиться на ней иначе, как вплотную прижавшись, друг к другу.
Он не выдержит такой близости. Есть предел человеческим возможностям. И он уже почти достиг этого предела, когда они с Викторией находились вдвоем в экипаже. Он постоянно смотрел на ее прелестное лицо, все его мысли сосредоточились на ее губах. В конце концов, он решил бороться с соблазном и затеял беседу в надежде отвлечься от томившего его желания. Не помогло.
Интересно, как ей удалось при таком, мягко говоря, богатом жизненном опыте сохранить столь невинную внешность?
– Нет, так не пойдет, – выпалила Виктория, как только вошла в комнату.
– Не вам решать, – сурово отрезал Энтони. Вероятно, можно было ответить повежливее. У нее есть все основания для недовольства, но и он ни за что не согласится снова спать на полу. Сколько можно? Пять месяцев он ночевал где угодно, только не в нормальной постели. И сегодня не намерен приносить себя в жертву.
– У меня нет выбора?
– Никакого. Кровать узкая, но как-нибудь устроимся.
– Истинный джентльмен в такой ситуации предпочел бы спать на полу, – заявила Виктория, ставя у стены дорожную сумку, затем скрестила руки на груди и нетерпеливо топнула ногой.
Энтони мягко рассмеялся:
– Дорогая, я не джентльмен.
– Я убедилась в этом десять лет назад, – немедленно ответила она и многозначительно приподняла бровь.
Энтони скинул пальто, перемешал угли в камине и облокотился на каминную полку, задумчиво глядя на огонь. До сих пор ни одна женщина не вызывала в нем столь сильных и противоречивых переживаний. Ему хотелось защитить ее и в то же время без промедления овладеть ею. В любом случае он не имел права ни на одно, ни на другое.
Его удивляла ее выдержка. Как она может находиться в одной комнате с мужчиной, который когда-то изнасиловал ее? Вероятно, тяжелая жизнь научила ее забывать прошлое – чему он сам, кажется, никогда не научится.
Он не смотрел на нее, но слышал ее дыхание, легкие шаги, тихое шуршание юбок… Проклятие! Что в ней такого? Почему он не в силах подавить в себе желание? Он совершил ошибку. Если у него осталась хоть капля здравого смысла, следует немедленно отправить эту женщину обратно в Лондон и в одиночку утихомирить ревность Фарли.
Виктория опустилась на стул у камина и спросила:
– Может быть, теперь вы объясните, почему не сочли нужным представить меня лорду Энкрофту?
Она оказалась слишком близко к нему. Он отошел от камина и встал у окна.
– Мы не разработали легенду.
– Легенду?
