У взрослых есть допинг, дабы облегчить тяжесть бытия, которую они и выделывали десятилетиями, а детям как справляться? Ради семьи Р. не в силах был бросить привычку, не смотря на обещание жене, что рождение сына спасёт его, как Иисус Иуду. Для Севы уходом от реальности стали видеоигры, а вот Вильгельме с нахождением наркотика оказалось труднее всех. Вы согласитесь со мной, что у жизни есть музыка и она не способна возместить потери, но может дать искру для возмещения. Вся молодёжь просто сходит с ума от «Alors on Danse». Люди подпевают хоть на корейском, хоть на марсианском. А почему? Важно не количество мата или даже смысл слов, важна энергия, заряд, эмоции. Все ночи эта песня и хоть брат с сестрой также не знают английский, они поднимают руки в жажде прикоснуться к небу, ведь именно оно должно сделать их высокими и сильными. И оно всегда такое отрешённое, в нём таятся чудеса. Как море для капитана Немо, так небо для Вили – стихия, пристанище, духовный друг. Как у детей выходит: рисовать голубым по белому небу? Всё ведь наоборот, облака белые. У Вили нет белого карандаша, любимый цвет её мамы и цвет которого нет с момента её последнего пребывания в этом доме.
Как только звучит заставка из «Мухтара», Анна тот час превращается в девочку, ибо ловко хватает табуретку и бежит к телевизору. Регулярно женщина заплетала косы внучке, у кой были шелковистые, как у русалки, тёмно-русые волосы. Девочки поймут, если у них были бабушки и длинные волосы: их ногти цепляются за волосы и вы хотите пискнуть, что больно, но терпите и если вас спрашивают, то врёте. Не чтобы не обидеть, а чтобы казаться сильнее и терпеливее. Когда Вили стала первоклашкой, пришлось отказаться от своих волос, за которыми ухаживали две женщины. Он попросил маму как можно чётче заплести косы, а затем отрезал их, сохранив косички как трофей в коробочке и запрятал. Вили даже была рада расстаться с тысячами мучающих тончайших нитей, что были символом её девичей красоты. Ещё бы ей косуху, бандану и нунчаки и можно считать это посвящением в первоклашки. Коллекционер великий, может он и крысиные трупики хранит? Их нет, но особо выдающиеся рога коз –трофей, что надо! Для гладиаторов жировая прослойка была защитой, здесь другого рода арена и лишний вес Анны делает её уязвимее. Её достоинством всегда было спортивное тело, любовь в гимнастике, и замечу, до смерти она будет держать руль двухколёсного. В свои 35 ещё стояла на руках на пляже Одессы. А сейчас согнулась, опухла, может только подчиняться.
Нелетающий железный человек, его скулами резать можно, а когда он жуёт что-то жёсткое, кости его лица вплоть до черепа танцуют, как шестерёнки в двигателе. Он уже начал седеть, называет себя немолодым и горбиться, как старик, хотя природа наградила его ростом выше среднего. Во всём так: нужно выпрямиться, он горбится, нужно поднять голову, он её опускает, нужно опустить руку, он её подымает. Отца у него не было, только калечный временный отчим, но и того он выбирал. Говорят, родителей не выбирают. Почему тогда детей стремятся выбрать? Не справедливо, что ест он редко, сам худой, а живот круглый. Пора начать заниматься спортом, который он считает одной из догм. Лицо свидетельствует (под присягой!) о честном тяжком труде, жертвенности, педантичности, у присяжных ни доли сомнений и они правы, ведь он до последнего пота трудиться над железками, жертвуя сном и едой, и выполняет как перфекционист. Только это изящество доводит его до боготворения мотоцикла, в свете которого не нужно ни родных, не правды, ни своих минусов. Если б его волосы были серебряными, он их бы хранил как трофей. Присяжных словно скополамином накачали (бестолковое стадо), а лгать под присягой наказуемо законом, профессор Карбо! Он за калитку дома – на нём сливочных тонов шинель, он на своей территории – на нём взъерошенный как дикобраз жилет, рванные (не в тех местах) штаны, одна куртка и летом, и зимой. Но то, что дома он носит исходя из принципа практичности не значит, что за пределами своего гетто он обезоружен. Притворство стало частью его самого, так не свойственная ему персиковая шинель, теперь словно на него сшита.
