— Перед нами периспритный орган человеческого существа, который привязался к своему физическому дублёру на манер тесного контакта определённых частей тела с одеждой. Вся нервная область существа является проявлением периспритных сил, достойно приобретёнными существом на протяжении многих тысячелетий. Возрождаясь среди смертных форм, наше тонкое тело, характеризующееся в нашей, менее плотной, сфере чрезвычайной лёгкостью и пластичностью, подчиняется на плане Земли законам возобновления, наследия и физиологического развития в соответствии с заслугами или грехами, которые у нас есть, и с необходимой миссией или ученичеством. Истинный мозг — это один из самых сложных аппаратов, где наше «я» отражает жизнь. Через него мы ощущаем внешние феномены в соответствии с нашей возможностью, определённой нажитым опытом; и потому он изменяется от существа к существу, по причине многозначности позиций в эволюционной лестнице. Как обезьяны, так и антропоиды, которые находятся на пути к связи с человеческим родом, не представляют уже мозгов, абсолютно одинаковых между собой. Каждая индивидуальность проявляет его в картинке эффективного осуществлённого прогресса. Дикарь представляет периспритный мозг с вибрациями, очень отличными от вибраций органа мысли у цивилизованного человека. С этой точки зрения головной мозг святого излучает волны, отличающиеся от волны, излучаемых ментальным лбом учёного. На Земле академическая школа привязана к концептуализации преходящей ощутимой формы через преобразования увечности, старости или смерти. Но здесь мы осматриваем организм, моделирующий проявления физической области, и мы признаём, что весь нервный аппарат относится к тонкому порядку. Нервная клетка — это единица электрического свойства, которая ежедневно питается соответственным горючим. Есть нейроны чувственные, двигательные, посредники и рефлекторные. Существуют те, которые принимают внешние чувства, и те, которые собирают выражения сознания. Прерыватели и ведущие, элементы эмиссии и приёма двигаются в клеточном космосе. Мысль является направляющей силой этой микроскопической Вселенной, где миллиарды корпускул и энергий различных форм посвящают себя служению. Отсюда вытекают потоки воли, определяющие обширную сеть стимулов, реагирующих на требования внешнего мира, или отвечающих на предложения низших сфер. Поставленная между объективным и субъективным, воля вынуждена с помощью Божественного Закона всё время учиться, проверять, выбирать, отталкивать, принимать, собирать, хранить, обогащаться, просвещаться, прогрессировать. От объективного плана она получает движения и влияние прямой борьбы; из субъективной сферы она отбирает более или менее интенсивное вдохновение воплощённых или развоплощённых разумов, которые ей аналогичны, и результаты ментальных творений, присущих ей. И хотя она остаётся внешне без движения, мысль следует своим путём, без возврата назад, под нерушимым воздействием видимых или невидимых сил.
Многочисленные и непрерывные ассоциации мыслей забурлили в моём разуме в течение последовавшей за этими словами паузы.
Как истолковать все откровения Кальдераро? Значит, клетки физиологического фонда не проявляют свойственных им характеристик? Не были ли они бесконечно малыми величинами, соединёнными дисциплиной в органических отделах, но почти свободных в своих проявлениях? Или, может, они были копиями духовных клеток? Как связать подобную теорию с освобождением микроорганизмов вследствие смерти тела? И если это так, не должна ли память воплощённого человека быть свободной от преходящего забытья прошлого?
Инструктор, должно быть, догадался о моих невысказанных вопросах, потому что продолжил, как бы отвечая мне: