Может, перед нами были два животных, прикованных друг к другу? Маленький ребёнок, которому не удалось родиться, превратился в опасного палача материнской психики. Зажатый непроизвольными импульсами маточного пространства, а именно, в области, где происходит обмен между материнской и зародышевой кровью, он провоцировал сильный и обильный процесс кровотечения.
Я продолжал наблюдать.
Насильно перемещённый и поддерживаемый неумолимыми силами, периспритный организм сущности, которой не удалось родиться, своими спонтанными движениями достиг области сердца. Окутав бугорок правой мочки уха, она перекрыла пути стимуляции, произведя ужасный шок в центральной нервной системе.
Подобная ситуация усилила кровотечение, которое приняло непредсказуемый характер, вынудив медсестру вызвать «скорую помощь», после того, как она уничтожила, как могла, следы своей ошибки.
— Я ненавижу его! Ненавижу! — кричал материнский дух в полном бреду, чувствуя всё ещё присутствие ребёнка в своём органическом теле. — Я никогда не буду ласкать самозванца, из- за которого я оказалась в постыдной ситуации!
Теперь оба они, мать и сын, казались, если так можно сказать, синхронизированными на волне ненависти, потому что его дух, выявляя странную форму присутствия в моих глазах, ответил в пароксизме ярости:
— Я буду мстить! Ты заплатишь мне за всё, сантим за сантимом! Я не прощу тебя!… Ты не позволила мне возобновить земную борьбу, где наша возможная общая боль научила бы меня прощать тебя за преступное прошлое и забывать о своих разрывающих душу трудностях… Ты отказалась от испытания, которое привело бы нас на алтарь примирения. Ты закрыла двери искупительной возможности; но зловредная сила, которая обитает в тебе, живёт также и в моей душе… Ты вынесла на поверхность моего разума всю грязь извращения, которая спала во мне. Ты отказалась от помощи очищения, и теперь мы снова соединены, и я доведу тебя до бездны… Ты приговорила меня к смерти, и поэтому мой приговор будет таким же. Ты не дала мне отдыха, ты помешала моему возвращению к покою сознания, но ты надолго не задержишься на Земле… В служении любви я оказался не нужным тебе… Но ты снова станешь моей для удовлетворения ненависти. Я отомщу! Ты пойдёшь со мной!
Разрушительные ментальные излучения пересекались в ужасном положении, от духа к духу.
Пока я наблюдал усиление интоксикации по всему клеточному организму, Кальдераро в молчании молился, призывая, как мне показалось, внешнюю помощь. И действительно, через несколько мгновений небольшая группа духовных работников проникла в комнату. ориентер дал инструкции. Работники должны были бы помогать бедной матери, которая оставалась привязанной к своей несчастной дочери до конца её существования.
Затем помощник пригласил меня на выход, добавив:
— Через несколько часов произойдёт развоплощение. Ненависть, Андрэ, ежедневно убивает людей в мире, с интенсивностью и эффективностью более разрушительной, чем одновременный выстрел всех пушек на Земле. Для осложнения проблем и уничтожения мира она более мощная, чем все войны, известные Человечеством, на протяжении веков. Я высказываю тебе не просто теорию. Ты пережил вместе с нами эти несколько моментов, этот ужасный факт, который постоянно повторяется в физической сфере. Установилась такая ненавистная империя сил между двумя этими разрушенными душами, которые Провидение постаралось объединить в учреждении перевоплощения, что отныне необходимо предоставить их времени, чтобы боль свершила все необходимые исправления.
— О! — скорбно воскликнул я, наблюдая за дуэлью двух измученных духов, — каково им будет? Будут ли они всё так же привязаны друг к другу? И сколько времени?
Кальдераро посмотрел на меня с огорчением солдата, временно проигравшего битву, и сказал:
— Теперь прямое вмешательство ничего не значит. Мы только можем сотрудничать в молитве братской любви, предназначенной для обновления насущной борьбы. Между ними обоими установился болезненный процесс взаимного одержания, с горькими последствиями во времени и пространстве, развитие которого не может предвидеть никто из нас.
Всё ещё под неприятным впечатлением от драмы Сесилии, я сопровождал Кальдераро в любопытный учебный центр, где возвышенные менторы преподавали знания компаньонам, участвовавшим в работе помощи на Земле.
— Это не храм продвинутых откровений, — проинформировал меня инструктор, — а учреждение эффективной помощи идеям и предприятиям сотрудников, активно работающих в мастерских духовной поддержки; кафедра дружбы, созданная учениками, для которых упорство в усилии является благородным делом.
Видя мой немой вопрос ученика, он благожелательно продолжил: