Все эндокринные центры были расстроены, а автономные органы работали в ускоренном режиме. Сердце показывало странную аритмию, и потовые железы напрасно старались выбрасывать токсины, которые превратились в настоящий захватнический поток. В лобных долях был полнейший мрак; в коре головного мозга были выявлены сильнейшие расстройства; и только в базовых ганглиях была очень высокая концентрация ментальных энергий, которая давала мне понять, что несчастное существо укрылось в самых низших областях живого существа, побеждённая импульсами, разрушающими сами чувства. Начиная с базовых ганглий, где собирались самые сильные излучения галлюцинирующего разума, тёмные волокна спускались до каналов и яичников и брали их штурмом, проникая в жизненно важную камеру, словно очень тонкие мрачные рогатины, падая в организм четырёхмесячного эмбриона.
Без ужаса невозможно было смотреть на эту сцену.
Стараясь войти в резонанс с больной, я услышал жестокие утверждения в поле её мыслей:
— Я ненавижу его!… Я ненавижу этого ребёнка-самозванца, я не просила его появляться на свет!… Я сделаю выкидыш!…
Дух малыша в процессе перевоплощения, плача, молил, словно жертва насилия, хотя само его тело находилось в сладком сне:
— Будь милосердна ко мне! Будь милосердна! Я хочу пробудиться к работе! Я хочу жить и исправлять свою судьбу… Помоги мне! Я искуплю свой долг! Я оплачу тебе своей любовью… не выбрасывай меня! Будь милосердна!…
— Никогда! Никогда! Будь ты проклят! — в мыслях повторяла несчастная. — Я предпочту умереть, чем принять тебя в свои объятия! Ты отравляешь мне жизнь, ты тревожишь мой путь! Я ненавижу тебя! Ты умрёшь!…
А нескончаемые потоки мрака продолжали опускаться.
Кальдераро поднял голову, посмотрел мне в глаза и спросил:
— Ты понимаешь всю глубину трагедии?
Я ответил утвердительно, будучи под невыразимым впечатлением от всего этого.
В этот момент нашего тревожного ожидания Сесилия решительно обратилась к медсестре:
— Я устала, Лиана, я чрезвычайно устала, но требую операции сегодня ночью!
— О! В таком состоянии? — спросила та.
— Да, да, — возбуждённо ответила больная. — Я не хочу откладывать операцию. Врачи отказались сделать её, но я рассчитываю на твою преданность. Мой отец не должен ничего знать об этом, а я ненавижу это своё положение, в котором я, конечно же, не останусь.
Кальдераро приложил руку на лоб мед сестры, ответственной по уходу за больной, с очевидной целью передать ей примиряющее решение. И тогда медсестра сказала:
— Постарайся немного отдохнуть, Сесилия. И ты, наверное, изменишь свои планы.
— Нет, нет, — возразила будущая бездумная мать, не в силах скрыть своего бурного настроения. — Моё решение бесповоротно. Я требую провести операцию сегодня же ночью.
Несмотря на свою решительность, она всё же выпила стакан успокоительного, который предложила ей медсестра, отвечая на наше косвенное влияние, как мой инструктор того и хотел.
Она оказалась частично отделённой от физического тела, погружённая в глубокий сон, вызванный успокаивающим эффектом лекарства. Кальдераро направил магнетические флюиды на фоточувствительный диск органов зрения, и Сесилия получила возможность видеть нас, хотя и нечётко, изумлённая тем, что видит свою мать.
Мать проливала обильные слёзы под влиянием потрясения, но дочь оставалась невозмутимой, несмотря на изумление, которое было написано у неё на лице.
Развоплощённая мать подошла, взяла дочь на руки и в тревоге сказала:
— Дорогая доченька, я пришла к тебе, чтобы попросить тебя не бросаться в ту зловещую авантюру, которую ты задумала. Пересмотри своё ментальное отношение и войди в гармонию с жизнью. Прими мои слёзы как призыв сердца. Смилуйся и выслушай меня! Не торопись бросаться во мрак, когда божественная рука открывает тебе двери к свету. Никогда не поздно начать всё заново, Сесилия, и Бог в своей бесконечной преданности преобразует наши ошибки в якоря спасения.
Заблудший разум слушающей дочери стал, хотя и очень смутно, вспоминать об общественных обязательствах, словно проживая эту минуту в неописуемом кошмаре.
А материнское слово продолжало звучать: