Во-вторых, я мог пойти прямо на них, что мне тоже не нравилось. Я знал, на что способен. Я намного сильнее, чем раньше, быстрее и чертовски крепок. При благоприятных обстоятельствах могу вступить в схватку и выйти из нее живым без проблем. Но я не пуленепробиваемый, а если и так, то это свойство еще не проходило испытаний.
И тогда у меня остался единственный выбор, и я его принял – бежать. Прямо со стены здания.
На самом деле я подбежал к краю и упал. А пока падал, визжал, как девчонки, и цеплялся когтями за подоконники, и орал еще громче.
Пролетев четыре этажа, я схватился за оконный карниз и остановился. Через две секунды я уже лез в окно, ни капли не беспокоясь, что разбужу обитателей квартиры. Я посидел на корточках на окне пару секунд, посмотрел, что не приземлюсь ни на кого, и что никого не поранил разбитым стеклом, и побежал. В комнате было темно, но мне то что. Вот еще один приятный побочный эффект новой жизни. Анна твердит, что у меня «кошачьи глаза», когда я превращаюсь в чудовище. А мне известно, что я хорошо вижу, как в темной комнате, так и в светлой. Я вышел из той спальни в коридор, оттуда в гостиную и к выходу. Мне крупно повезло, что квартире никого не оказалось.
Выйдя из квартиры, я огляделся и направился прямо к лестнице. А какой у меня был выбор? Нужно было спуститься до пятого этажа, то есть на три этажа ниже того места, где я стоял, и потом проверить, что там внизу. Надолго я там не задержусь. Я знал, что ищу, и если найду, то можно уходить. Я бегом спускался по ступенькам и не останавливался. Если бы остановился, то коп, на которого наткнешься, успел бы прицелиться и выстрелить.
Я бы солгал, если бы сказал, что все замедлилось как в кино. Говорят, такое случается, но только не со мной. Как только я начал двигаться, у копа на лестнице было достаточно времени увидеть, что я приближаюсь, прежде чем я его ударил в грудь и проскочил мимо. Я не оглядывался, чтобы проверить, но слышал, как он стукнулся о стену и упал.
Когда я спустился на площадку, у меня не было времени вести себя по-человечески, так что я уцепился за стену и немного по ней пробежался. Потом оказался у следующего пролета и спустился по ступенькам. Дверь на лестничную площадку как раз открывалась. Я захлопнул ее со всей силы, и увидел, как прогнулась металлическая рама и сама дверь тоже. Копов с шестого этажа не принимаем, но спасибо за участие.
На пятом этаже был настоящий кавардак. Но выбора опять же не было, потому что именно туда я и стремился – к месту преступления. И это значило, что там было полно полицейских, несмотря на сигнал тревоги и требования подняться наверх, большинство не сдвинулось с места. Они изучали место преступления. Я вбежал в дверь с лестничной площадки и думал только о том, что поступаю неправильно.
Вампиры здесь непривычны. Никто еще не решил, что делать с «эпидемией», и тут я еще усложняю проблему, потому что порчу сцену преступления. Я уничтожаю улики, какие есть, и в процессе оставляю свои следы, потому что как полный идиот, не ношу перчаток. Это моя отличительная черта. Я не святой. А сколько неприятностей я приношу вампирам. Не сомневаюсь, что когда-нибудь они до меня доберутся. Но разве у меня есть выбор? Беда в том, что где-то рядом шляется чудовище-убийца, а я за ним гоняюсь от самого Сан-Франциско, охочусь за проклятущим, потому что он отобрал у меня сестру, а для меня в мире нет никого дороже Анны.
Вскоре после того, как я оклемался и вернулся домой, я обнаружил неприятную правду о своем состоянии. Уже тогда успел наслушаться всякого про этих вампиров, но когда я заболел, их было мало, а когда вышел из больницы, никто даже не говорил об эпидемии. Нет, вру. Кроме Мэгги Руис. Она мне позвонила и спросила, можно ли со мной поговорить. Она слишком поздно обо мне узнала, чтобы задержать в больнице, предлагала заплатить, чтобы я пришел к ней на прием, или хотела прийти ко мне. Сказал, что подумаю. Я подумал, что она чокнутая.
Потом на меня напал голод. Слушайте, я все еще ем обычную пищу, люблю ее. Скажу даже, что «Биг Мак» – мой верный друг, и я люблю его еще больше, когда он на пару с картошкой фри, но тот голод ничего общего с едой не имеет. Знаю, потому что два дня объедался, отчаянно пытаясь остановить болезненную пустоту внутри. Ел, как в День благодарения, но голод еда заглушить не могла. У меня никогда не было никакой зависимости. Я даже сигарет не курил, как все кругом. Серьезно. Мне кажется, что голод был похож на ломку от тяжелых наркотиков. Меня знобило, бросало в пот, в глазах двоилось.
