Он что-то пробормотал по-китайски. Я ничего не разобрал, потому что говорил он слишком тихо, и я понял, что он разговаривает сам с собой, что обычно означало волнение.
– Не могу прислать тебе подмогу, Джон. Если пришлю, получится, что тоже в этом замешан. Мне это не нравится, но помочь не могу.
– Канг, да я не в обиде.
На самом деле, я чуть не заплакал. Мне не было все равно, но ничего не поделаешь. Не будешь ведь рыдать, хоть и по телефону, перед человеком, который оплачивает твои счета.
– Я просто хотел удостовериться, что ты на меня зла не держишь, пока не начались неприятности. Если они вдруг начнутся, – поправился я.
– В этом не сомневайся. У меня уже было три звонка от парней Лю. Они жаждут крови.
– Но почему моей?
– У тебя такая репутация, Джон. Ты личность известная.
– Что? С каких это пор?
О чем, черт возьми, он говорит?
– С тех пор, как у тебя появились белые волосы и клыки, парень. Я особо не парюсь только потому, что у них мандраж. Они не знают, на что ты способен, а я им помогать не собираюсь.
Жаль только, что меня это не успокоило.
– Ладно, мне пора. У меня тут кое-какие дела.
– Я знаю, это не ты.
После таких слов у меня малость отлегло.
– Найди сестру и возвращайся.
Я должен найти зеленого людоеда. Найти и избавиться от него. Может даже убить проклятую тварь, но этого я не хотел.
Но если нужно преподнести чью-то голову китайской мафии, чтобы спасти свою шкуру, как-то не хочется подставляться. Голова мне самому пригодится. Я в жизни никого не убивал. А что касается пропитания, эти жертвы были вынужденными. Я научился подпитываться жизненной энергией сразу многих людей, они лишь слегка уставали, а я насыщался, никого не убив. Серьезно. В большинстве случаев я просто иду в местный зоомагазинчик, и, когда ухожу, собаки и кошки просто меньше шумят.
Я должен найти зеленого людоеда. Должен найти сестру. Не допустить, чтобы зеленая тварь убила кого-то еще, не попасться местной «триаде». Я должен вернуть себе доброе имя. Надо не дать людоеду убить политика, который взъелся на вампиров, пока еще кто-нибудь не просек эту тему, и в прессе не поднялась шумиха против вампиров.
Слушайте, я еще на свет не родился, когда вся страна сходила с ума из-за коммунизма, желая подавить «Красную угрозу», но слышал об истерии, царившей в те времена, и не хотел ничего подобного. Я просто хотел учиться и немного подрабатывать на стороне. Хотел того, о чем мечтают все – обыкновенной жизни.
Ага, размечтался.
Мия Фитцсиммонс сидела среди журналистов на дискуссии между Мики Солано и Хью Чарльзом. Обычно для такого рода событий для прессы отводили порядка дюжины мест, и Мия могла выбирать, куда сесть, поскольку половина мест оставалась свободной.
Но благодаря преподобному Манну и его проповеди, которую Мия теперь слышала раз двести точно, а считала она исключительно для того, чтобы установить меру для своих мучений, – количество мест для прессы утроили, но сектор был переполнен. Она втиснулась между Джошем, толстым репортером из газеты штата Айова («Наши читатели хотят знать, о ком говорил преподобный… и кроме того, я на халяву съезжу в «Большое яблоко»») и не менее толстым блоггером, чье имя она так и не узнала, но который писал о вирусе I1V1. Интересно, как ему удалось получить удостоверение журналиста?
И то были одни журналисты, а операторы с камерами разбрелись по всему залу, ослепляя прожекторами всех, кто смотрел в проход.
К ее неудовольствию, Джека Наполитано, теперь работавшего в Региональной спутниковой сети, выбрали выступать в роли ведущего и не удостоили его даже отдельного стула.
Дискуссия шла бойко, и репортер из Айовы нервничал, что никто не упомянул преподобного Манна.
– Следующий вопрос, – зачитал Джек с карточки (это все-таки был Бронкс, и телесуфлер в бюджет не входил), – о смертной казни. Мистер Солано, вы хотите восстановить ее в штате Нью-Йорк, а мистер Чарльз настроен против нее. Мистер Солано, не могли бы вы объяснить свою позицию?
Солано улыбнулся и одернул темно-бордовый костюм.
– Буду рад. Когда Апелляционный суд объявил закон о смертной казни неконституционным, они вытащили пулю из ружья каждого окружного прокурора. Смертный приговор – последняя инстанция, его сохраняют для самых гнусных преступлений – но ведь надо, чтобы он был в запасе. Ну, мистер Чарльз никогда не прибегал к смертному приговору, даже когда у него была возможность, пока закон действовал. И знаете, что? Я с ним вполне согласен. В Бронксе в то время не было случаев, которые тянули бы на смертный приговор.
Несколько очков Солано за это, и Мия набросала несколько фраз.
– Но я утверждаю, – продолжил он, – что красть его у прокуроров как возможный приговор – это все равно, что украсть способность выполнять свою работу, и я просил Апелляционный суд, чтобы он отменил решение. Так вот, учитывая все это, если меня изберут, я, конечно, подчинюсь закону.
Мия фыркнула. Хорошая концовка, Мик…
Джек взглянул на Большого Чарли, одетого в сшитый на заказ черный в тонкую полоску костюм.
