Она и другая девушка, разинув рты, переглядываются, потом обе смотрят на Муни. Их лица словно ожившая картина Мунка «Крик».
– О, Господи, да она тебя укусила!
Первый парень словно хочет что-то сказать, но потом передумывает, и вся компания обступает раненого друга и смотрит на Муни с неприкрытой ненавистью. Муни делает шаг вперед, но не слышит свое шипение, пока все они не пятятся от нее. Через мгновение они разбегаются, словно перепуганные зайцы, а она стоит и смотрит им вслед, удивляясь, что же, черт возьми, только что произошло.
До сих пор Муни никогда не думала, что такое может с ней произойти, хотя новости слышала, да и как не услышать, если кругом только об этом и твердят. О чем там только не вещали: статистика, прогнозы, сообщения о нападениях, сопровождаемые иногда ужасными фотографиями. Она лишь невольно прислушивалась к этим сообщениям с каким-то нездоровым интересом, как бывает, когда по телевизору и радио начинают без конца вещать о каких-нибудь катаклизмах вроде урагана или серьезного лесного пожара. Слушаешь, потому что попросту не можешь оторваться. Если задуматься, не так уж трудно понять, где она подцепила эту заразу…
Майкл Фэйн, «нулевой пациент», работает в «Старбаксе», он бариста. Муни заходит сюда после бесконечных блужданий по Нью-Йорку. Муни вспоминает его сейчас, потому что тогда он ей показался красавчиком, словно фотомодель из журнала, но в то же время каким-то… странным, рассеянным, как бывает, когда еще держишься на ногах, но уже нездоровится.
Ничего особенного она в нем не заметила, хотя, стоя в очереди и наблюдая за ним, – красавчик, как-никак, – она заметила, как он пару раз непроизвольно потирал рукой подбородок. Очевидно, этой мелочи было достаточно для незримой передачи вируса обычным воздушно-капельным путем.
Она тысячу раз видела его по телевизору с тех пор, как он стал знаменитым первым вампиром. Старуха уверяла, что стоит только съездить развеяться, и все как-то наладится, но ничего подобного. Муни стоит в очереди, где людей больше, чем служащих в гастрономе ее родного города, и ждет, когда же все начнет «налаживаться». Поможет ли этот огромный город забыть о несчастье или о том печальном факте, что теперь она стала еще большим изгоем, чем раньше.
Уж конечно ей не помогут ни шоппинг, ни выставки, ни культура. Здесь она чужая, это точно. Муни недоступны ни шмотки, ни музеи, ни всякие цацки – любимое слово ньюйоркцев. Ведь на всем, кроме откровенной дешевки и ерунды, стоят заоблачные цены. Даже холодный ванильный кофе-латте, который она покупает, – это неслыханная роскошь. Дома она купила бы целую банку кофе дешевле, чем это претенциозное варево из фирменного кофе с ароматизаторами.
Все всегда признавали, что старая опекунша Муни умна, как лиса или gaso, поэтому ее так и прозвали. Мама Гасо не одобряет ни одного поступка Муни: от одежды до ее отношения к белым – «пора уже привыкнуть», – или к отказу от своего настоящего имени – Веги Машат. Имя в переводе звучит круто: «Красная луна», но на вкус Муни уж слишком старомодно. Может, Мама Гасо считает, что она отчебучит что-нибудь типичное для бунтующего подростка – свяжется с каким-нибудь парнем, уйдет к нему, будет пить и ширяться, откажется возвращаться домой. Как бы там ни было, Муни уверена: Мама Гасо не планировала, что ее подопечная вернется в резервацию тохоно-оодхам подцепив вирус, из-за которого весь мир стоит на ушах и который активировал какой-то загадочный участок ее ДНК. Вот незадача.
Муни слишком погружена в собственные мысли и не помнит, как шла домой из магазина. Помнит только, что шла быстро, но она не устала и даже не запыхалась, когда открыла дверь и вошла в переохлажденный трейлер. Хотя ей и неохота уходить с теплого яркого солнышка, здравый смысл подсказывает, что надо умыться. Губы и подбородок вымазаны в крови того парня, несколько капель попало на футболку и точками чернеют на темно-синей ткани.
Мама Гасо сидит в кухне за крохотным столом, перебирая бобы. Она бросает на Муни беглый взгляд, но та отворачивается и быстро проходит мимо, и старуха возвращается к работе, ничего не заметив.
Муни достает из шкафа чистую футболку и проскальзывает в тесную ванную, чтобы переодеться, умыться и почистить зубы. Зубная щетка и вода, которую она сплевывает, окрашены в красный цвет, вкус во рту даже приятен, а не противен, и у нее возникает желание попробовать еще.
Она полощет рот, пока вода не становится прозрачной, разглядывает в зеркале зубы и улыбается. Резцы длинные и тонкие, намного тоньше, чем она видела в смехотворных фильмах ужасов или в череде пугающих картинок, которые заполонили телеэкраны. Они похожи на зубы гремучей змеи, и она инстинктивно извивается, как змея, перед узким, в полный рост зеркалом на обратной стороне двери ванной. Танцовщица из нее никакая – нет ни чувства ритма, ни координации движений, – но сейчас ей нравится, как непринужденно сокращаются и расслабляются мускулы. Руки и ноги кажутся длиннее и крепче, словно обвиты мышцами, как тело гремучей змеи.
