Колледж крохотный, корпуса ненамного больше трейлера. Муни заперлась в одной из двух кабинок в женском туалете. Когда она ворвалась, другая кабинка была занята. Сейчас Муни слышит, как женщина моет руки, возится над раковиной, разыгрывая целый спектакль, притворяясь, что поправляет макияж, но Муни понимает, что для их маленького городка это целое событие, и та другая просто сгорает от любопытства, «Кто же эта Блюющая Девка» – вот прямо так, с большой буквы. Проходит несколько минут, и наконец – наконец! – невидимая любопытная студентка уходит, боясь опоздать на урок. Только тогда Муни выпрямляется, открывает кабинку и ковыляет к раковине.
Собственное отражение в зеркале ее ошеломляет.
Она ожидает увидеть бледное изможденное лицо – типичный образ больного, навеянный постоянно включенным телевизором в трейлере Мамы Гасо, который словно стал неотъемлемым атрибутом их никчемного существования. Но ее лицо так и пышет здоровьем – сияние ясных черных глаз, румянец на смуглых щеках, а пунцовые губы так лоснятся, будто накрашены блеском для губ. Муни расправляет плечи и отходит от раковины, вдруг понимая, что чувствует себя чертовски здорово благодаря тому, что избавилась от съеденного за последние восемнадцать часов. И что ей страшно хочется есть.
Не обращая внимания на голод, она идет на занятие. Опаздывает, но это первый день, и даже в группе из восьми студентов царит неразбериха, поэтому преподаватель ничего не замечает. Если девица, которая была в туалете, тоже здесь, вряд ли она сопоставит тяжелобольную незнакомку в туалете с пышущей здоровьем Муни.
Утром у нее только две пары, но до большого перерыва, когда можно сходить в кафе «Папаго», проходит словно целая вечность. Она берет четыре порции тако с говядиной, которые год назад просто обожала, а сейчас ее просто воротит от сыра и специй. Она съедает ихчерез силу, надеясь, что они не попросятся обратно посредине урока по малому бизнесу. Если все пройдет нормально, то первый учебный день закончится.
И следующие три недели такой порядок становится нормой новой жизни, пока она не соображает, что беременна.
Пока Мамы Гасо нет дома, Муни сбрасывает с себя одежду и осматривает обнаженное тело в зеркале ванной комнаты.
Десять недель.
Это не прикидка, она слишком хорошо помнит тот день в пустыне, тот самый день, когда трое мексиканцев бросили ее, избитую, истекающую кровью, в пустыне. Само собой, они забрали всю воду, рассчитывая на то, что она погибнет от жары и жажды. Наверное, так и случилось бы, если бы ее на обнаружил пограничный патруль. Она выслушала врача и психолога, к которому тот рекомендовал обратиться, и все равно решила поступить наперекор всему, что они ей насоветовали.
Первое знакомство с сексом обернулось насилием, болью и жестокостью. Муни хотелось обо всем забыть. Но, очевидно, это сделать ей не суждено.
Десять недель.
Три недели назад начался первый шестнадцатинедельный семестр ее учебы в колледже, а изнасиловали ее два с половиной месяца назад. А на вид как будто месяца четыре. Очень странно, мягко говоря.
На первый взгляд у нее все еще привлекательная талия. С волосами до бедер и гладким лицом она ничем не отличается от других подростков. Но если взглянуть сбоку – животик тут как тут, начинается тремя дюймами ниже грудины и аккуратно закругляется выше паха. На этом сроке у большинства женщин живот вообще незаметен, а тем, кто хочет, чтобы на них обратили внимание, приходится его специально выпячивать.
Она наклоняет голову, приблизившись к зеркалу, потом перекидывает волосы через плечо и рассматривает их. Одним животом странности не ограничиваются.
Волосы изменили цвет или… что? Теперь на волосах какой-то интересный рисунок, словно они выгорели от солнца, но по определенному шаблону, который, если присмотреться, симметричен – с перемежающимися пятнами темного и светлого коричневого цвета. Она пытается рассмотреть поближе, но от этого все только путается, и ей начинают мерещиться какие-то причудливо вытянутые прямоугольники.
Она трет глаза и отступает как можно дальше от зеркала, насколько позволяет ванная размером в чулан. Потом Муни замечает ручное зеркальце в корзине на бачке унитаза. Муни поднимает зеркальце и поворачивается так, чтобы разглядеть затылок, обнаружив еще один сюрприз, которые теперь, кажется, появляются один за другим.
– Ты чем тут занимаешься?
Муни аж подпрыгивает от скрипучего голоса Мамы Гасо.
– Что это ты вдруг растелешилась?
От старухи пахнет потом и пустыней, Муни поворачивается к ней лицом, не стыдясь наготы и даже не пытаясь прикрыться.
– Себя рассматриваю.
– Эка невидаль, – отвечает старуха.
Не дожидаясь ответа на свое двусмысленное замечание, опекунша протискивается мимо Муни по узкому проходу и вдруг замирает.
– Боже, девочка. Да ты беременна!
Поскольку Муни уже не удивить, она отвечает:
– Очевидно, да.
– Кто же…
– Ты что, издеваешься? – ледяным тоном прерывает ее Муни. – Ты когда-нибудь видела меня с парнем? В этом городе со мной никто даже не разговаривает, не то, чтобы встречаться.
