Членам святого суда было поручено спуститься в подвалы к заключенным и прочесть им приговор. Начиная с субботы узникам оставалось не более чем семьдесят два часа, чтобы покаяться и испросить прощения у Господа Бога, Которого все они оскорбили. В противном случае приговоренные к смерти будут сожжены живьем на костре. Если же они отрекутся от старой веры, если исповедуются как следует в своем грехе, то длань Всевышнего прострется над ними и пощадит их, умертвив прежде, чем их тела предадут огню.
Процессия торжественным шагом, подобающим случаю, покинула Тайную комнату. Помимо служителей инквизиции, шедших впереди, и членов суда, в нее входили помощники тюремщиков – они несли ключи от дверей. Завершали шествие священники, которые должны были в эти последние часы добиться, чтобы заключенные приняли правильную смерть. Иначе говоря – чтобы еретики превратились в истых христиан. Отец Феррандо и отец Аменгуал, шедшие в окружении одного францисканца и двух мерседариев[144], демонстративно не замечали друг друга, как, впрочем, это происходило в течение всего хлопотного лета. Оба недавно узнали, что напрасно состязались друг с другом, поскольку новый ректор монастыря Монтисьон уже был назначен помимо них. Аменгуал утешался мыслью о том, что отцу Феррандо утешаться нечем, тогда как сам он почти закончил писать книгу
Процессия направилась в глубь коридора, который вел к камерам, где были заключены женщины. Все было готово для того, чтобы каждый, кто попал в Черный Дом в день побега, услышал приговор из уст членов святого суда. Мария Помар упала без чувств на руки к Беатриу, когда фискал сообщил, что ее как еретичку и иудейку приговорили к высшему наказанию. Сару Благоуханную как бесноватую визионерку тоже ждал костер. Хромоножке никакого приговора не вынесли, ее дело не было завершено. Она плакала, кричала, молила о снисхождении к соседкам по камере. На сей раз ее мольбы оказались напрасными.
Марии Агило, как и ее будущей невестке, не удалось избежать смертного приговора, но поскольку она, как и Мария, раскаялась, ее сожгут уже казненной. Айна Дурья Башка получила прощение в виде пожизненного заключения и обязательного ношения санбенито. Святой суд учел ее желание содействовать следствию, а также ее ненависть к Вальсу, который, по ее словам, угрозами заставил ее сесть на корабль. Точно так же она поливала грязью и своего отца, обвиняя его во всех несчастьях их семейства. Святой суд постановил включить Дурью Башку в список тех, чье тело должны эксгумировать и сжечь во время первого же ауто. К нему присовокуплялись останки Рафела Таронжи, злобного упрямца, умершего под пыткой. Его сестра, Изабел Таронжи, признанная вероотступницей и иудейкой, упорствующей в своем заблуждении, будет предана правосудию Божьему и сожжена живьем, если только не признает свои ошибки, что позволит, по милосерднейшему правилу, сжечь ее после казни. Китерии повезло больше, чем Изабел, ибо ее, как и Айну Сегура, сестру тетушки Толстухи, приговорили к пятнадцати годам тюрьмы: ее раскаяние заставило святой суд смягчить наказание. Полония, старая служанка Шрама, Айна Фустер и тетушка Толстуха, хотя и покаялись в своем грехе и всячески пытались доказать приверженность новой вере, были приговорены к пожизненному заключению: их застарелые грехи особенно оскорбляли нашего Господа Бога, высшего инквизитора и судию проступков человеческих. После смерти тела их также должны быть преданы огню.
