Его дядя Шрам говорил отцу Феррандо, что с ними ничего нельзя поделать.
– Надо было мне как-то исхитриться, чтобы взять с собой детей. Белета, наверно, ищет меня по всему дому, – говорила Изабел, рыдая.
– Сестра, ну не реви ты так! Мне не нравится, когда у тебя красные глаза и опухшее лицо. Ты становишься уродиной, а ведь красивей тебя не сыщешь никого в нашем квартале…
Тетушка Толстуха их почти нагнала. Несмотря на возраст, она передвигалась не без изящества.
– Она, должно быть, надела все свои юбки, – заметила Изабел. – И теперь словно кит, проглотивший Иону.
Ее сестра с двумя внуками идет чуть позади.
– Ну, если она займет место на носу, – проговорила Полония Миро, – то нам всем лучше перебраться на корму.
– Ты не видишь, Полония, она прихватила с собой все, что у нее было? – вмешалась в разговор Рафела Миро, идущая около нее под руку с Щимом Вальерьолой.
Муж ее сопровождал, правда, нехотя: вместо того чтоб тащиться с этим чучелом, ему не терпелось поговорить с мужчинами и кое-что выспросить про путешествие. Ведь он – один из тех, кто внес больше всего денег на побег, и по праву должен занять одно из лучших мест на корабле.
Младенец на руках у Айны кричит, требуя грудь, и братья Кортес останавливаются. Айна садится на придорожный камень и кормит дитя, родившееся ей на позор. Ее домашние даже не смотрят в ее сторону. Только младший из Кортесов погладил ее по щеке и подарил сиурель[117].
Раввин поднялся с места почти последним. Сначала он шел вместе со своим семейством, но затем задержался, поджидая Консула. К вечеру небо слегка бледнеет, но ветра так и нет. Море гладкое, как несмятая простыня. Лишь какой-то весельный бот разрезает драгоценную поверхность.
– А если ветра не будет? – спрашивает с некоторым беспокойством Вальерьола у Габриела Вальса.
– Его не может не быть, – отвечает Вальс, и улыбка, которая с самого утра не сходит с его губ, придает его лицу почти блаженное выражение. – Неужели, маловер эдакий, ты думаешь, Яхве не подует ради нас? Неужели Яхве нас оставит?
И он вновь повторяет то, что всем уже хорошо известно: великодушный Адонай помог им, послав надежную шебеку – она не один раз бросала якорь в порту Сьютат, а ее команду хорошо знает Пере Онофре Агило, который им так помогает из Ливорно. Вальс нахваливает и капитана шебеки, который не далее как вчера сам пришел в дом к Консулу, и они договорились: на следующий день к вечеру, часа в три или в четыре все, как будто бы просто прогуливаясь за стенами города и дойдя до мола, чтобы присесть и отдохнуть, как нередко бывало по воскресеньям, если позволяла погода (и то, что это по счастливой случайности было воскресенье, тоже провидение, ниспосланное Яхве, ибо никто не сможет усмотреть в их прогулке ничего подозрительного), сядут на бот, который должен будет доставить их на «Эол», пришвартованный к молу у входа в порт.
И вот они прошли мимо стройных сосен Бельвера[118], чудесно пахнущих смолой. Они уже почти у цели. Кажется, маяк их приветствует. Они движутся с трудом. Они не чувствуют ни рук, ни губ, ни ушей, ни глаз. У них есть только нюх. Безошибочный нюх, чтобы идти точно по следу раввина, ведомого Всевышним. Бот их ждет. Ветер наконец поднялся – может, оттого, что они так сильно желали этого. Господь надул эту бурю, поднявшую волны. Боту придется плавать три раза – все сразу не поместятся. В первый раз переправят детей и женщин. Во второй – стариков и оставшихся женщин. В третий – мужчин.
Теперь город белеет на востоке небольшим пятном. И море выглядит совсем иначе, оно совсем не похоже на гладкую простыню, как несколько часов назад. Волны по-волчьи скалят пасть, показывая ослепительно белые клыки. Брызги и пена, как бешеная слюна, обливают идущих с ног до головы. Все промокли, а некоторые просто вымокли до нитки. Они с трудом поднимаются на борт. Моряки помогли тем, кто отправился в первый и во второй раз. Мужчинам садиться в бот легче, но и им непросто перебраться на шебеку, которую сильно качает. Путешественников провели в трюмы. Они почти в полной темноте. Дети визжат от страха. Их, собрав в одну кучу, усадили на пол, почти что друг на друга. В спертом воздухе стоят запахи прогорклого масла, пряностей и экскрементов. Консул и Габриел Вальс поднимаются к капитану и говорят, что заплатили довольно денег, чтобы с ними не обращались как с рабами. Капитан заверяет их, что как только корабль поднимет якорь и выйдет в открытое море, они смогут подняться наверх и разместиться на палубе под навесом или укрыться в каютах.
– Я не рассчитывал на детей, – добавляет он. – Речь шла о дюжине человек, а вас больше двадцати.
– Но, согласитесь, мы не поскупились, – замечает Вальс.
– Да, но ведь я рискую многим, – отвечает Виллис. – Не попроси меня Пере Онофре Агило, с которым мы так дружны, ни за какие богатства я бы не согласился взять вас на борт.
